XII. ЮШУТ, ЖЕЛТАЯ РЕКА
Еще в студенческие годы образовалась наша веселая туристическая кампания. Каждый год на первое мая мы уходили в марийские леса сплавляться по лесным речкам — Кокшаге, Илети или Юшуту. Порой мы ходили в «марийку» не только на первое мая, но и в ноябрьские праздники. Ночной йошкар-олинский поезд, байдарки, гитары, рюкзаки с тяжеленным катамараном, предрассветная высадка на станции Илеть и потом еще двухчасовая поездка по узкоколейке в самую глубь леса на дрезине — из года в год все это повторялось с небольшой разницей, но нам совершенно не надоедало.
Теперь, через столько лет, обремененные семьями, малыми детьми, проблемами на работе, мы уже не ходили в «марийку» так часто. А я вообще после окончания университета так ни разу и не выбралась. Но основной костяк нашей компании сохранился, и они продолжали с завидным упорством каждые майские праздники сплавляться по Юшуту или Кокшаге. Каждый год, в апреле мне звонил мой однокурсник Серега Федоров и без особой надежды предлагал мне пойти на сплав. Он уже привык к тому, что я всегда отказывалась.
И вот в середине апреля Серега как всегда позвонил мне. Каково же было его удивление, когда я сказала, что хочу пойти в поход.
А тучи над нами все сгущались. Как-то вечером соседка не без злорадства сообщила мне, что приходил участковый Чесноков и пообещал, что если я не приду в райотдел милиции, он взломает мою дверь.
Почему-то вдруг не пришло в конце недели письмо от Андреаса. Каждый раз, проходя мимо почтовых ящиков, я заглядывала внутрь, но кроме рекламных бесплатных газеток там ничего не было. Быть может, письмо затерялось на почте? Мой разум понимал, что все эти мои мысли — лишь нелепая попытка найти какую-то постороннюю причину. А ведь причина была только одна — Андреас просто не написал письма. И потому оно не пришло.
В последнее время Ева все больше тревожила меня. Она стала плохо есть. Она рвалась на прогулку так, как будто это был для нее вопрос жизни и смерти. Она подолгу сидела где-нибудь вблизи окна и смотрела на небо, на пролетающих птиц, на облака. Она с жадностью и тоской прислушивалась к радостному весеннему щебету воробьев и гомону ворон и галок.
Никто из моих друзей не удивился, что я собралась ехать на сплав со своим ручным волком. В конце концов, все мы были биологами, пусть многие давно не работали по специальности. Но в душе-то мы все равно оставались биологами! Мы отправились в поход дня на два раньше всей основной массы туристов.
Я решила отдаться воле провидения. Если Еве суждено уйти от меня — она уйдет. Пусть она сама выберет между мной и лесом. Я ничего не буду предпринимать специально…
И все-таки на поезд, который уходил из Казани глубокой ночью, набралось уже довольно много туристов. Ночь была привычнее для Евы, и она вела себя спокойнее, чем обычно. Даже в наморднике в ней нельзя уже было заподозрить собаку. " Волк! Волк!» — удивленный, восхищенный или испуганный шепоток расползался вокруг нас. На нас смотрели с глубоким почтением. Но мало кто осмелился подойти и поинтересоваться, действительно ли это настоящий ручной волк. Ева стоически вынесла и тесный плацкартный вагон, и шумную лязгающую дрезину. Наконец, о счастье, все это было позади, и мы стояли, смотрели вслед грохочущей дрезине, и нас окружал лишь тихий, утренний, прекрасный, весенний лес. Веселая зелень сосен и елей, песочные дюны, снег, тускло белеющий в лощинах, сухая прошлогодняя трава, прозрачные лесные лужи и множество подснежников, словно сиреневой дымкой покрывавших поляны и опушки. Мы сидели на рюкзаках, ошалевшие от тишины, от сладкого душистого воздуха. На этот раз нас было совсем немного — двое на байдарке и четверо на катамаран. Серега со своей новой женой, вечная туристка Надя, которая так и не вышла замуж, я и бывший лучший лыжник нашего факультета Эдик со своим сыном-подростком.
Я давно не видела Еву такой радостной и возбужденной. Высунув красный язык, она носилась вокруг нас, исчезая и тут же появляясь, и я, глядя на нее, все больше убеждалась в том, что я поступила правильно.
Мы убежали от всех — от милиционера Чеснокова и подозрительных соседей, от Димы Снегирева, который откуда-то узнал, что моя волчица нашлась, от Андреаса, который перестал мне даже писать… Мне было только мучительно жалко Руслана, которого я отвезла к маме и которому сказала от том, что, быть может, Ева захочет остаться в лесу навсегда.
Через час мы вышли к Юшуту. На этой поляне мы всегда делали наш первый привал, варили обед, расчехляли байдарки и накачивали свой пузатый катамаран.
Я не была здесь столько лет, а поляна ничуть не изменилась! Все те же ели и пихты, густой стеной обступающие ее, все те же колючие заросли дикой малины, те же прозрачные озерца. И речка Юшут, быстрая, прозрачная, извилистая, с желто-янтарной водой. Хочется поскорее вымыть лицо, почувствовать запах этой воды, ощутить ее вкус.
Я задумалась, забылась… Очнулась только когда меня окликнул Серега, наш неизменный командир в походе:
— Эля, что же такое! Быстрее принимайся за костер и похлебку! Мы сейчас умрем с голоду!
Тронуться в путь мы смогли только под вечер. Обычно так и бывает. Все время обнаруживается какая-нибудь неожиданность. На этот раз оказалось, что серегина байдарка так и не починена с прошлого года, после того, как они напоролись на подводную корягу. На ремонт ушло несколько лишних часов.
Поздно вечером, уже в глубокой темноте, когда поставили палатку и сварили нехитрый ужин, мы долго сидели у костра. Серега и Эдик играли на гитаре и пели. Рядом, невидимый в темноте, шумел Юшут. Искры поднимались вверх, к небу и таяли где-то высоко, и казалось — среди звезд. Только теперь я вдруг поняла, как я истосковалась по этому ночному марийскому лесу, по запаху горящих березовых поленьев, по нехитрой похлебке из тушенки и вермишели, которую мы закусывали крупными кусками белого ядреного лука и запивали маленькими глотками разведенного спирта. Нет ничего вкуснее этой пищи!
Где-то рядом со мной была Ева. Она не лежала возле меня спокойно, как сделала бы на ее месте любая собака. Она то появлялась из темноты, садилась позади меня, нюхала мою голову и плечи, то исчезала вновь. Ни одна ветка не хрустела под ее лапами. Ее глаза мерцали зелено и влажно, и я подумала, что, наверное, вот так же миллионы лет назад кружила вокруг костра дикая собака-волк, прирученная человеком. Уже тогда она была предана ему. Существует ли в мире еще одна такая любовь, такая преданность, что длится тысячелетиями?