Изменить стиль страницы

Подобный обряд имеет сходство с шаманской инициацией, которая также обязывает неофита отдать свое тело на растерзание демонам и духам предков. Впрочем, это не единственный пример интеграции в ламаизм шаманистских верований и ритуалов. Некоторые ламы-колдуны сражаются между собой, применяя магию, подобно сибирским шаманам. Ламы, так же как и шаманы, повелевают атмосферными явлениями, способны летать и т. д.[750] В то же время, несмотря на свою шаманистскую структуру, опасные медитации тибетских монахов наполнены иным духовным содержанием и преследуют более высокую цель. Практикуемое шаманами экстатическое "созерцание своего скелета" помогает ламам осознать нереальность мира и собственного Я. Достаточно сказать, что монах обязан представить себя самого в виде "белого, сияющего огромного скелета, из которого вырывается пламя, столь могучее, что заполняет собой всю Пустоту Вселенной".[751]

§ 317. Онтология и мистическая физиология Света

Способность заимствовать и ассимилировать различные духовные традиции, начиная с местных архаических и заканчивая современными иноземными, — характерное свойство тибетского религиозного гения. Подобный синкретизм прекрасно иллюстрируют учение и обрядовый комплекс, связанные с мистикой Света. Мы уже отмечали роль луча света в мифе о вервии му, а также в некоторых автохтонных и бонских космогониях. Джузеппе Туччи видит в мистике света ("в качестве ли силы, сотворившей все сущее, символа высшей реальности, явленного, зримого откровения или света, из которого исходит все и который присутствует в нас самих")[752] основу тибетского религиозного опыта. Все течения ламаизма единодушны в том, что Разум (sems) и Свет тождественны. На данном отождествлении базируется тибетская сотериология.[753]

Однако вспомним, что еще индийская «Ригведа» (см. § 81) трактовала Свет как эпифанию Разума и творческой энергии на всех космических уровнях. Гомология "божество — разум — свет — мужское семя" восходит к брахманам и упанишадам.[754] Явление божества, так же как и рождение или просветление «Спасителя» (Будды, Махавиры), сопровождается могучей вспышкой нетварного света. Согласно махаяне, Разум (Мысль) "есть Свет по самой своей природе". С другой стороны, известно, сколь значительное место занимает Свет в иранской теологии (см. § 215). Таким образом, можно предположить, что весьма актуальное для ламаизма отождествление Разума (sems) со Светом восходит к индийской и, опосредованно, к иранской религиозным традициям. Имеет смысл, однако, проследить процесс ассимиляции ламаизмом и развития в рамках тибетской теологии добуддийского мифа о роли Света в происхождении человека.

Согласно древнему преданию, Белый Луч породил яйцо, из которого вышел первый человек. По другой версии, первопредок, родившийся из пустоты, сам распространял сияние. Наконец, существует вариант мифа, объясняющий, каким образом прежний, светоносный, человек деградировал до нынешнего состояния. Изначально люди были бесполыми и не знали сексуального влечения; исполненные внутреннего света, они лучились. В ту пору не существовало ни Солнца, ни Луны. Когда в людях проснулся сексуальный инстинкт, у них возникли половые органы, после чего на небе появились Солнце и Луна. Сначала люди размножались следующим образом: из мужского тела исходил луч света и оплодотворял женщину, проникнув к ней в матку. Половой инстинкт удовлетворялся исключительно посредством зрения. Однако в результате деградации людям уже потребовалось осязать друг друга, а впоследствии и совершать половой акт.[755]

Во всех вариантах мифа свет и сексуальность предстают антагонистическими началами: одно подавляет другое. Здесь стоит напомнить, что мужское семя содержит (или точнее, "аккумулирует") свет. Как мы уже знаем, представление о единосущности божественного разума, света и мужского семени, безусловно, восходит к индо-иранским корням. Однако особая актуальность Света для тибетской мифологии (вервие му и т. д.) доказывает автохтонное происхождение данного антропогонического мотива. Это, впрочем, не исключает того, что миф испытал влияние иноземных традиций, в том числе манихейской.

Действительно, согласно учению манихеев, Первопредок, порожденный пятью свечениями, был убит и пожран демонами тьмы. С тех пор человек, творение демонов, остается носителем «пятисветия», преимущественно сконцентрированного в мужском семени (см. § 233). Индо-тибетская традиция привлекает учение о пятеричном свете для интерпретации ритуального соития (maithund), символизирующего божественные «игры», поскольку оно избегает семяизвержения (§ 334). В комментариях к "Guhyasamaja Tantra" Чандракирти и Цзонхава подчеркивают, что пара, совершающая во время обряда maithuna мистическое соитие, достигает состояния сознания, подобного нирване. У мужчины оно именуется "Мыслью о Пробуждении" (bodhichita) и уподобляется — можно даже сказать, что оно тождественно — капле (bindu), стекающей с его макушки и вспыхивающей в половом члене пятью свечениями. Чандракирти предписывает: "В продолжение соития следует представить половой член (vajra) и женскую матку (padma) исполненными пятеричного света". Тибетское учение о «пятисветии», безусловно, восприняло манихейское влияние.[756] При этом нельзя категорически утверждать, что отказ от семяизвержения, перекликающийся со свойственной манихейству боязнью деторождения, — также результат заимствования.

Когда умирает праведник или йогин, «душа» исходит из его темени в виде луча света и уходит ввысь сквозь "Небесный Дымоход".[757] Простым смертным ламы вскрывали череп, таким образом помогая их душе освободиться. Во время агонии лама начинает читать умирающему "Bardo Tho'dol" ("Тибетскую книгу мертвых") и продолжает чтение в течение нескольких дней после его кончины. Лама предупреждает человека, что он будет внезапно разбужен ослепительным Светом — это он встретится со своим истинным Я, которое есть одновременно и высшая реальность. Книга увещевает: "Не пугайся, не приходи в ужас; это блеск твоего собственного Сознания". Точно так же она призывает не бояться раскатов грома и других угрожающих явлений ("они не могут тебе повредить. Ничто тебя не погубит. Знай, что это лишь порождения твоего сознания. Помни, что все угрозы — следствие промежуточного состояния (bardo)"[758]). Однако отягощенный своей кармой усопший не способен последовать советам книги. Хотя перед ним одно за другим возникают чистые свечения, обещающие Освобождение, слияние с Буддой, покойник привязан к «нечистым» свечениям, сулящим обретение формы, т. е. возвращение на землю.[759]

В момент смерти у каждого человека есть шанс стяжать Освобождение. Достаточно распознать собственное Я во вспышке яркого Света, которую он в этот момент видит. Чтение вслух "Книги мертвых" служит усопшему последним напутствием, однако его участь зависит только от него самого. Усопший должен проявить волю к Свету и умение противостоять посмертным соблазнам. Иными словами, смерть открывает возможность новой инициации, которая, как и должно, состоит из предложенной неофиту серии испытаний. Последнее и, возможно, самое трудное из них — встреча с посмертным Светом.

вернуться

750

См.: R. Bleichsteiner, Ор. cit., pp. 187 sq., 224 sq.; Le Chamanisme, p. 387. Жизнеописание Падмасамбхавы изобилует чертами шаманизма; ср.: Le Chamanisme, p. 383.

вернуться

751

Lama Kasi Dawa Samdup, W.Y. Evans-Wents. Le Yoga tibétain et les doctrines secrètes, p. 315 sq.

вернуться

752

Tucci. Les religions du Tibet, p. 97.

вернуться

753

Ibid., p. 98; см. также pp. 110 sq, 125 sq.

вернуться

754

См. наше исследование «Опыт мистического озарения» (переизд. в кн.: «Méphistophélès et l'Androgyne»), p. 27 sq.

вернуться

755

Ibid., p. 47 sq.

вернуться

756

Тексты, процитированные Туччи в кн.: Some glosses upon Guhyasamaja, p. 349. Вспомним, что махаяна отождествляет космические элементы — скадхи и дхаты — с Татхагатами, высшая реальность которых — разноцветный Свет. «Тагхагаты суть пять свечений», — учит Чандракирти (см. Tucci, р. 348). Ср. также: Méphystophélès el l'Androgyne, p. 45 sq.; Occultisme, sorcellerie et modes culturelles», p. 133 sq.

вернуться

757

Исхождение «души» также именуется «Открытием Небесных враге; Stein. Architecture et pensée religieuse en Extrême-Orient, p. 184. Ср.: Eliade. Briser le Toit de la Maison, p. 136 sq.

вернуться

758

Evans-Wents. The Tibetan Book of the Dead, p. 106.

вернуться

759

После белого и голубого свечений усопшему открываются желтое, красное и зеленое, а затем все свечения разом; ibid., pp. 110–130; см. также: pp. 173–177 и Tibetan Yoga and Secret Doctrines, p. 237 sq.