Глава 2.
Благообразный отрок, зачерпнул кувшином из стоящего на огне тагана воду и вернулся назад, к князю.
Он не торопился особенно, чтоб не споткнуться, но задерживаться резона не было - не любил Журавлевский князь мешкотников и неумех. А кого князь не любил, у того жизнь почему-то короткой получалась и полной неприятностей.
Примета эта была верной и с каждым годом не развеивалась, как иные заблуждения, а напротив становилась все вернее и вернее. Взять вот хоть сапожника…
- Лей, - скомандовал князь, не дав мальчишке додумать мысль о сапожнике.
Струя кипятка из наклоненного кувшина упала в кадушку, взбурлив исходящую паром воду. Князь охнул, зашипел, втягивая в себя воздух, шевелил пальцами. Светлые волосы мальчишки, расчесанные не прямой пробор, загораживали ему лицо князя, но он и без этого знал, что тот чувствует. За три года, что служил ему, успел разобраться в привычках, понять, что к чему.
- Хорошо-о-о-о-о! - прошипел князь. - Еще добавь…
В прозрачной воде видно было, как приплясывают княжеские ноги, покрытые мозолями и шрамами. С уважением глядя на них, мальчишка подумал:
"Князь… Мог бы в тереме сидеть, мед пить, мясцом закусывать, а он весь день с седла не слезает. Вон ноги-то у самого чуть не как копыта стали…" Мозоли у князя и впрямь были не княжеские, а самые обычные. Эти вот от стремян, как и у всех его конных ратников, этот шрам от копья, что вошло в ногу, когда бился князь вместе с Киевским князем Владимиром с ромеями, а вот эта мозоль на левой ноге от плохо пошитого сапога.
"Нет, зря он все же сапожника в прошлом году на кол посадил… - подумал между делом отрок. - Сапожник-то уж сгнил весь, поди и следа не осталось, а сапогам сносу нет…" Он замешкался в воспоминаниях и тут же получил подзатыльник.
- Что застыл, ворона? Лей давай…
- Полыни, - напомнил голос за спиной. - И лебеды!
Мальчишка поднял голову, посмотрел на князя. Тот сидел и жмурился, словно кот на солнце. Подумав мгновение Круторог кивнул, и мальчишка бросил в кадушку метелку полыни. По комнате тут же запахло степью, веселой волей.
Волхв он конечно волхв, имеет право советы давать, за то и кормит его князь, но ноги-то не его, княжеские ноги.
Сквозь прищуренные от удовольствия глаза князь посмотрел на советчика. Тот сидел задумчивый, хмурый даже.
- Что волком смотришь?
- Да не овцой же мне на тебя смотреть…
Волхв вздохнул и чувствуя, что князь к разговору не расположен, продолжил:
- Не украл у тебя ничего, не обманул.
Князь кряхтел, но в разговор не ввязывался.
- Не то, что некоторые.
Волхв журавлевского князя, Хайкин, покосился на стол, где меж серебряных и позолоченных кубков лежал мешочек, набитый золотыми монетами. Лицо его омрачилось. Не то, чтоб денег было жалко (хотя и это, конечно, тоже), а жаль было князя. Простота. Обводит его там этот вокруг пальца, как несмышленыша, а впрямую сказать ничего нельзя. Не потерпит князь, а ни места такого, ни головы волхв лишаться не хотел. Приходилось так вот, осторожно, обиняками ему на жизнь глаза открывать - Ох, князь… Зря ты с ним связался…
- С кем? - наконец благодушно спросил князь. Отрок сноровисто и умело растирал ступни, выгоняя накопившуюся за день усталость. - О ком это ты?
Волхв повернулся к князю.
- Да о нем, о нем…
Благодушия в княжеском лице не убавилось - Не знаю, что за дурь тебе в голову пришла…
- Да все ты знаешь… По роже ведь видать, что за птица…
- Птица? - притворяясь непонимающим переспросил Круторог. - Какая птица?
Волхв, понимая, что князя ему не переспорить в сердцах сказал:
- И не птица даже. Скоре уж мышь летучая. Чем он тебе только голову заморочил? Понять не могу.
Князь знаком показал мальчишке, чтоб добавил воды. Глядя на отрока, Хайкин задумчиво продолжил.
- Три месяца он у тебя, толку никакого, а ты все терпишь. Дубовая у тебя терпелка, что ли? Или железом сверху оббитая?
Князь поморщился. Отчасти волхв был прав, но вслух сказал:
- Делает дело человек. Делает. Большое дело… Только время ему на это нужно.
Волхв хоть и не согласился, но и не напирал особенно. Знал свое место.
- Время… Золото ему твое нужно, а не время. Будь он из своих, ты за это время уже давно на кол бы его посадил, а с этим мешкаешь… Пенял я тебе, что крут ты в решениях, но в этот раз… Христиан, что ли наслушался?
Круторог опустил в воду руки и начал сам растирать ступни.
- А еще говорят "Ворон ворону глаз не выклюет". Нет. Не любят колдуны друг друга…
Хайкин обиделся.
- Это я колдун? Я волхв. Это он колдун.
- А,- махнул князь рукой, забавляясь чужой обидой. - Разница-то в чем? Нету разницы… Что ты, что он от княжьей милости живете.
Хайкин искренне выпучил глаза. Знал он, что у князей короткая память, но не настолько же…
- Есть, князь разница, есть. От меня польза, а от него пользы как от козла молока.
Сдерживая подступивший смех, Круторог спросил.
- Не кормленный ты сегодня, что ли? То птиц поминаешь, то мышей. Козла вот какого-то еще приплел… Молоко…
Хайкин не дал увести себя в сторону. Князь в последнее время и вправду вел себя странно -задумывался где не нужно, свирепел, где нужды не было, улыбался чаще.
- Может, околдовал он тебя?
Круторог не ответил, только хмыкнул, а Хайкин, ухватившись за мысль, продолжил допытываться.
- Угощает он тебя чем-нибудь? Вином или медом? Опытной рукой с едой всякое колдовство в человека ввести можно.
Князь выпрямился, потянулся, встряхнул руками. По лицу пробежала улыбка - вспомнил что-то приятное - Да нет… Просто место у него там такое…
- Какое? - насторожился Хайкин. Княжеские улыбки ему приходилось видеть не часто. - Какое у него там "такое место"?
- Спокойное. Я как к нему зайду - так сразу хорошо мне делается.
Князь провел ладонью по груди, словно размазывал по ней невидимое масло. Или мед.
- Покойно, как в детстве. А от этого я добрым становлюсь.
- Добрым? - удивился волхв. - Ты?
Он недоверчиво покачал головой.
- Когда тебя Боги творили, то все добро пошло, наверное, на того, кого перед тобой делали. А тебе вместо добра что-то другое впихнули. Может быть, упорства, может быть - осторожности…