- Эй, красавица! - негромко крикнул он, поворачивая голову. - Где ты, радость моя?
Никого. Гаврила вылез, сел на кольцо, дернул веревку, проверяя, не почудилось ли ему все это… Тут было чуть светлее, чем внизу, но ничего это не меняло. Несколько раз он обошел круглый зал, но вместо женщины нашел там только еще один колодец. Из него поднимался влажный воздух, тянуло холодом. Тот, кому выпало сидеть в нем, повезло куда как меньше, чем ему. Там, похоже, была самая настоящая вода. Он склонился над черной бездной.
- Эй! Ты там, красавица?
Несколько мгновений вслушивался, но ничего не услышал.
Прямо перед ним более темным проемом обозначилась в темноте распахнутая дверь. Раз уж красавица не прыгнула в колодец, то исчезнуть отсюда она могла только через нее.
- Сбежала, - подумал Масленников без сожаления. - Испугалась, наверное…
От этой мысли почему-то стало приятно.
- А то меня не испугаться.
Он еще вертел головой, пытаясь разыскать пропажу, как услышал тихий голос.
- Уходи, славный богатырь… - донесся до него из темноты сладкий шепот. - Уходи… Я тебя сама разыщу…
Богатырь! Он горделиво расправил плечи и вдруг остро ощутил, что безоружен. От этого простого, но ставшим уже привычным движения, не уперся в левую лопатку кончик мечевой рукояти. Уже зная, что рука там ничего не найдет, Гаврила попытался коснуться ее, но той, конечно, не оказалось в нужном месте.
Да, конечно при нем был кулак, но это было не богатырское, а колдовское. Кто знает, понравилось бы его спасительнице, что так хорошо говорила о руках и всем остальном то, что у него колдовской кулак? То-то и оно. Меч нужен. Чтоб все как у настоящих богатырей!
Не безоружным же дальше идти…
В замке Ко его тоже ведь наверняка не добром встретят, да и добираться до замка как-то нужно, а по дороге, как жизнь показала, разные люди попадаются…
"А щит? - напомнил кто-то внутри него. - Щит-то тоже тут оставишь? " По всему выходило, что рано было уходить из этого гостеприимного дома. Сама жизнь подсказывала, чтоб задержался и пошарил по углам. Только жаль, что никак не подсказывала в каком углу тут что лежит. Придется самому разбираться.
- Не о бабах, об оружии думать нужно… - упрекнул он сам себя. - Не с пустыми же руками с Судьбой бороться…
Не худо было бы так же до Перетрия добраться, расспросить, но уж это как получится… Не все сразу. А вот меч и щит, вот без этого никак!
Прикрыв глаза, он постоял в тишине, соображая, где тут вообще можно искать щит? Не простая все же вещь. Конечно, он помнил, какими глазами Бегдан смотрел на него, но и такому вояке этого щита не удержать. Не такая эта вещь - волшебный щит - что ее от людей спрятать можно было. Как не береги, как не прячь, а кто-нибудь из своих же и проговориться… А там из-за жадности и голову потерять можно.
Нет. Не осмелится он его у себя оставить. Так что скорее всего щит уже у мерзавца Перетрия… Даже наверняка у него.
Гаврила посмотрел в черную стену, припоминая, где держал свое оружие журавлевский князь. Второй поверх, вроде бы… А тут всего один… Да… Незадача…
Он вздохнул, вспомнив родной дом. То ли дело его изба. Все на виду ничего искать не нужно… А что в избе не найдешь, то обязательно в сарае отыщется, а не в сарае - так во дворе…
Но что говорить, да и не говорить даже, а так, раздумывать.
Надо что-то делать.
Щупая перед собой темноту, он вышел в открытую дверь. И трех шагов не сделал, как дотронулся до холодного камня. Провел руками. Не стена. Столб. Только не обычный. Он обошел его и увидел над головой уходящие вверх ступени. Они торчали из столба, на манер лестничных ступенек. Он не поленился, наклонился, потрогал рукой. Точно камень. Холод лизнул руку, словно не злая собака. Дивясь хитрости строителей, измысливших каменную лестницу Гаврила начал подниматься по ступеням.
Чтоб не сбиться, он начал их считать и на тридцать шестой увидел над головой свет. Большого ума, чтоб догадаться, что это такое не требовалось. Это был отсвет от укрепленного на стене факела. Масленников остановился.
Свет впереди наверняка означал стражу.
Мысли богатыря побежали одна за другой, словно ручеек вниз со склона покатился.
Человек он простой, не здешний… Всякий, кто его тут встретит, будет норовить обидеть - понятное дело чужак и заступиться за него не кому - ни друзей, ни приятелей… А это значит, что, чтоб чего скверного с ним не случилось, то он должен первым сделать все что нужно.
То есть поубивать, чтоб потом спокойно идти по своим делам, за своим щитом.
Мысли о том, чтоб сделать все тихо у него даже не возникло. То есть, нет. Она, конечно, возникла, но он сразу понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Он не воин. Это княжеских дружинников с детства учили подкрадываться к врагам, окружать их да глотки резать, а он богатырь от сохи, от земли Русской. Простой как сама она и, значит, хитрить и подкрадываться, к кому бы то ни было, ему резона нет… Простотой, Правдой и Силой действовать нужно.
Ну и колдовством себе, конечно помогать. Не все ж кому-то его бить да резать, пора и ответ держать. Несколько мгновений он колебался, но все-таки решился.
Поднявшись повыше, он постоял прислушиваясь.
Тихо было вокруг до звона в ушах. Держа наготове кулак, он добрался до площадки, на которую его вывела каменная лестница.
Никого.
Факел коптил стену немного в стороне, и он рискнул высунуть голову на свет. В десятке шагов кто-то стоял. Гаврила отпрянул в темноту и тут, присев на корточки выглянул еще раз.
Жалости в нм не было.
"Выбирать нужно, кому служишь… - подумал он. - А не умеешь выбирать - твоя беда…" После первого удара тишина не исчезла. Она только на мгновение спряталась, уступив место грохоту, и тут же вновь сомкнулась с темнотой. Гаврила недоверчиво прислушался, как, наверное, сделали это десяток сторожей во дворце Перетрия, и ударил во второй раз. Вот тут тишина, поняв, что творится что-то неладное, рассыпалась, исчезла, растворилась в чьем-то вопле…
Кто спал - проснулся. Где-то далеко зазвучали слова команды, послышался грохот тяжелых шагов - охрана бежала на шум. Гаврила сделал несколько шагов и, переступив через кровавую лужу, вошел в комнату. Факел, что стоял в кованной бронзовой державке за колонной чудом уцелел и богатырь сняв его, подняв повыше над головой. Тени вокруг метнулись, укорачиваясь, и Гаврила остро пожалел и самого себя и собственную тень, обреченную скитаться вдалеке от хозяина. Жалость змеей скользнула по сердцу и сгинула куда-то. Не до нее было. О другом нужно было думать.