Лопатин отскочил от окна, встал на колени, нырнул под стол, вытащил из обувной коробки револьвер с полным барабаном. Он пробежал через сени, на ходу с силой толкнул ногой раскладушку, на которой досматривал последние сны водитель Коля.
– Проснись, мать твою, нас мочить пришли.
Коля встрепенулся, сбросил с себя простыню, что-то спросил. Но отвечать на вопросы было некогда. Лопатин распахнул дверь на улицу, выставил вперед руку с пистолетом, высунул голову из-за дверного косяка.
– Ахтунг, – рявкнул он. – Ни шагу вперед. Иначе стреляю.
Лопатин подумал, что с двадцати метров он вряд ли подстрелит хоть одного из этих идиотов, даже если расстреляет подряд все шесть патронов. Кавказцы остановились посередине двора. Валиев дернул за шкирку Зудина, ещё ближе подтянул его к себе, прижал дуло пистолета к виску своего пленника.
– Послушай меня, – крикнул Валиев. – Мы хотим договориться, все кончить миром. Мы пришли не за тобой. У тебя в доме некто Тимонин. Отдай его, и больше ты нас не увидишь.
– Не хрена меня проверять на очко, – крикнул Лопатин. – Я не из пугливых. Если я не отдам Тимонина? Что будет?
Валиев крепче взял Зудина за шиворот и тряхнул его.
– Для начала я пристрелю твоего друга. Затем подпалим дом. А дальше видно будет.
– Так вам нужен только Тимонин? – переспросил Лопатин, выигрывая время.
Он опустил револьвер, высунул голову наружу, выставил вперед ухо, будто плохо слышал.
– Только он один, – кивнул Валиев. – У нас с ним свои дела.
– Хорошо. Я выведу Тимонина на крыльцо. Сейчас же выведу. Забирайте его к такой-то матери. Но предупреждаю сразу: не подходите к дому. Стойте там, где стоите. Иначе буду стрелять.
– Договорились, – кивнул Валиев.
Лопатин закрыл дверь, сунул револьвер в карман, проскочил сени, большую комнату, где продолжал смотреть сюрреалистические сны Тимонин. Вбежав в кухню, потянул за железную скобу в полу, распахнул люк погреба. Он спустился вниз по крутым ступеням, зажег свет. Судьба Зудина беспокоила меньше всего на свете. Этот таракан привел сюда каких-то кавказцев. Если Зудин сдохнет от пули – не велика потеря.
Но Тимонин – совсем другое дело. Теперь, когда этот денежный мешок из Москвы, по существу, стал собственностью Лопатина, повязался с кровью, какие-то грязные азера нагло заявляются на его двор и хотят вырвать добычу прямо из зубов.
– Сейчас, сейчас, – приговаривал себе под нос Лопатин. – Подождите, сейчас, мать вашу.
Он вытащил из темного угла высокий тяжелый сверток, положил его на бетонный пол, сбросил мешковину. Под тканью находился ручной пулемет Дегтярева и металлическая коробка с двумя соединенными одна с другой лентами в сто патронов каждая. Присев на корточки, подсоединил патронную коробку, сунул ленту в приемник, захлопнул крышку. Подготовив пулемет к стрельбе, поднялся на две ступеньки вверх, передал пулемет в руки водителя Коли.
Взлетев по ступенькам вверх, Лопатин схватил пулемет, побежал обратной дорогой. В сенях он, тяжело дыша, остановился, опустил флажковый предохранитель. Поднял ствол пулемета и распахнул дверь ударом ноги.