К тому времени, когда город, наконец, проснулся и стал постепенно заполняться толпой, и я уже кого-то куда-то отвез, и мой счетчик уже наклацал добрых шесть или семь монет, выяснилось, что даже в таком строго упорядоченном районе, как Манхеттен, где улицы пронумерованы, а их номера определяют направление движения: по четным транспорт течет на Восток, по нечетным -- на Запад, оказавшегося за рулем новичка подстерегают бесчисленные неожиданности, и ни одна из них не бывает приятной. Внезапно дорогу мне преграждали то здание "Пан-Ам", то почтамт. Коварство автострад Центрального парка не имело пределов. Одна из них, например, обещавшая привести меня к знаменитой "Таверне", внезапно вышвырнула мой кэб из Парка где-то поблизости от площади Колумба. Другая, по которой я, сверяясь на этот раз с картой, направился через Парк к музею "Метрополитен", завела меня в джунгли Гарлема. А какие номера откалывал подлец-Бродвей! Без всякого предупреждения он превращался вдруг то в Амстердам-авеню, то в Седьмую. И даже Парк-авеню, уж такая вроде бы солидная магистраль -- уж на нее-то, казалось бы, может положиться начинающий таксист? -- тоже подложила мне свинью. Я проехал по Парк-авеню ровно одну милю, не сделав ни единого поворота, и очутился -- где бы вы думали? -- опять на Бродвее! Но если бы только это...
Едва в моем кэбе появились первые пассажиры, с которыми мне волей-неволей приходилось разговаривать: "Куда вам ехать? Как туда проехать?" "А почему же вы заранее не сказали, где повернуть?" -- что вокруг меня начали вытворять все остальные водители!..
Респектабельный лимузин выскочил из-за угла и помчался мне навстречу по улице с односторонним движением. И еще имел наглость сигналить! Виноваты, как выяснилось, были не он и не я, а проклятая Шестьдесят шестая улица, которая, путая общее для Манхеттена правило "чет-нечет", ведет на Запад. Из-за этой путаницы я, конечно, разнервничался и вынужден был остановиться, чтобы перевести дух. Но едва я успокоился и отчалил от бровки, как проезжавшая мимо в открытой машине дама чуть было не саданула мой кэб в бок. Куда она смотрела?! Даму я строго отчитал, но что было делать со всеми остальными? Улицы и авеню Нью-Йорка буквально кишели посходившими с ума автомобилистами, которые совершенно не желали считаться ни с тем, что мой чекер начинает движение, ни с тем, что пассажир попросил меня сделать левый поворот из правого рада. Я двигался по улицам в каком-то непрерывном визге тормозов под градом сыпавшихся на меня проклятий и брани.
Я понимаю, что вы в свое время тоже учились водить машину, тоже пережили ощущение "полета в космос", понервничали, разбили фару или погнули бампер. Но чтоб так уж -- под градом проклятий?.. Не слишком ли?
Наш опыт не совпадает потому, что вы учились в тихих улочках или, по крайней мере, сами решали, куда вам ехать и выбирали удобный для вас маршрут. У меня же за спиной сидел клиент, который заставлял меня ехать туда, куда ему вздумалось и, к тому же, удобным для него маршрутом...
А спешка?! Постоянно торопившиеся куда-то пассажиры трепали нервы еще похлеще, чем все эти "чокнутые" водители. Правда, мои клиенты не сердились, когда выяснялось, что кэбби не знает, как проехать с автовокзала в Сохо (им, по-моему, даже нравилось командовать: направо! налево!), но едва доходило до денег, чуть ли не каждый из них буквально выходил из себя:
-- Что за фокусы?! Почему вы не оставили себе тридцать центов? Ведь я же сказал вам!
-- Он, наверное, хочет больше...
-- Мало ли что он хочет!
-- Ладно, дай ему еще немножко... Держи!
-- Не привык? Работал в кино?.. Эйзенштейн! Я прикусил язык и про кино больше не заикался. Но что это: в пыльный салон гаражного кэба, стекла которого что называется "сроду" никто не протирал, -- впорхнуло диво, сияние! Видел ли я когда-либо прежде женщину подобной красоты?.. Ей пришлось дважды втолковывать мне, как проехать на Бикман плэйс7 и дважды напоминать, что по дороге надо купить газету. Зато, тормознув у киоска, я молниеносно, не дав опомниться даме, выпрыгнул из машины и преподнес ей трехкилограммовый воскресный выпуск, словно корзину цветов!.. В мощеном брусчаткой проезде перед входом в дом угрюмый кэбби вдвоем со швейцаром грузили в такси багаж. Помогая пассажирке выйти из машины, я отнял у нее неудобную пачкающуюся ношу; и леди, расплачиваясь, оценила мою галантность -- в полтора доллара! Но принять даже столь щедрые чаевые из рук ослепительной красавицы было немыслимо!..
-- Позвольте мне отказаться от этих денег, -- пролепетал я.
Взметнулись удивленные брови, я был польщен.
-- Видите ли, я в такси недавно. По профессии я учитель...
-- Леди, только пожалуйста: не надо жалеть его! -- ни с того ни с сего "выступил" кэбби. -- Слава Богу, что этот дурак больше не учит детей. "Учитель"!..
Таксист, которого я видел впервые, готов был наброситься на меня с кулаками. За что он меня ненавидел? 6.
Наша жизнь состоит из компромиссов. Положил я себе не брать чаевых, а что из этого вышло? Лопнул еще один мыльный пузырь, и в душе осталась еще одна грязная лужица.
По-прежнему избегая опасной и к тому же не приносившей мне успеха гонки, я свернул с широкой авеню в узкую улицу. Людей здесь было мало, но я проехал квартал, другой, и меня остановили -- дети.
Мальчик и девочка. Лет им по семь-восемь. Они махали ручонками, завидев мой кэб издали. Но подъехал я к ним не спеша: на улице не было желтых хищников, готовых вырвать у меня мою скромную удачу.
В окне-витрине со светящимся переплетением неоновых трубок, изображавшем нечто непонятное, возникла немолодая брюнетка. Она сделала жест: -- "Минуточку!" -- и детишки, тоже черноволосые, черноглазые, забрались в чекер. Они подняли возню, грохотали откидными сиденьями, елозили, а я стал считать выручку. У меня были уже две пятерки, семь бумажек по доллару и полная горсть мелочи... Щелкнул счетчик: 65 центов превратились в 75, и в тот же миг мимо моего лица промелькнула детская ручонка -- клац!..
-- Ты зачем выключил счетчик? -- спросил я мальчишку, высунувшегося по пояс в открытое окошко перегородки, отделявшей меня от пассажиров.