- Для вас я бы с радостью и приврал, да не пришлось. Как поживает тот несчастный?
- Пока все в порядке.
- Рад это слышать. Я беспокоился о вас.
- Судья так и ахнул, профессор, - вставил сэр Лоренс, - когда вы сказали, что не хотели бы встретиться с этими погонщиками даже на том свете.
- Я жалею, что встретился с ними на этом. У меня тут машина, - может, я могу куда-нибудь подвезти вас и мисс Черрел?
- Пожалуйста, если вы едете на запад, к границам цивилизованного мира.
- Ну, профессор, - продолжал сэр Лоренс, когда они сели в машину, - как вам нравится Лондон? Что это - самый варварский или самый цивилизованный город в мире?
- Я его просто люблю, - ответил Халлорсен, не отрывая глаз от Динни.
- А я нет, - сказала вполголоса Динни, - я ненавижу всю эту бедность вперемежку с богатством и запах бензина.
- Иностранцу трудно объяснить, чем ему нравится Лондон, - может быть, своей пестротой и разнообразием, тем, что здесь соединились вольность и тяга к порядку; а может, тем, что Лондон так не похож на наши города. В Нью-Йорке больше шума и всяких диковин, но он не такой уютный.
- Нью-Йорк, - сказал сэр Лоренс, - действует как стрихнин. Он вас возбуждает, пока не свалит с ног.
- Я бы, конечно, не смог жить в Нью-Йорке. Запад - вот моя стихия.
- Безбрежные просторы прерий? - пробормотала Динни.
- Вот именно, мисс Черрел; вам бы там очень понравилось.
Динни невесело улыбнулась.
- Человек слишком глубоко уходит корнями в родную землю.
- Да, - подтвердил сэр Лоренс, - мой сын как-то раз поднял в парламенте вопрос об эмиграции. И обжегся - уж очень прочно сидят эти корни.
- Вот как? - удивился Халлорсен. - Когда глядишь на ваших горожан, низкорослых, бледных и словно потерявших всякую веру в жизнь, поневоле задумаешься, какие у них могут быть корни.
- Не говорите, у настоящего горожанина они очень крепкие. На что ему ваши просторы прерий, - он любит уличный гам, жареную рыбу с лотка и кино. Ну, я приехал, профессор. А ты куда, Динни?
- На Окли-стрит.
Халлорсен остановил машину, и сэр Лоренс вышел.
- Мисс Черрел, прошу вас оказать мне честь, - разрешите отвезти вас на Окли-стрит!
Динни наклонила голову.
Сидя с ним бок о бок в закрытой машине, она с тревогой ждала - не попытается ли он воспользоваться таким удобным случаем.
- Как только все уладится с вашим братом, - сказал он, не глядя на нее, - я уеду с экспедицией в Нью-Мехико. Я всегда буду гордиться знакомством с вами, мисс Черрел.
Его руки без перчаток были крепко сжаты между колен; это ее почему-то растрогало.
- Мне очень жаль, профессор, что вначале я была к вам несправедлива, как и мой брат.
- Ничего удивительного. Я буду счастлив, если заслужу в конце концов ваше расположение.
Динни порывисто протянула ему руку.
- Вы его уже заслужили.
Он молча взял ее руку, поднес к губам и бережно отпустил. Динни почувствовала себя очень несчастной.
- Вы заставили меня изменить мнение об американцах, - сказала она робко.
Халлорсен улыбнулся.
- И на том спасибо.
- Боюсь, что мои представления были очень примитивны. Я ведь американцев никогда и не знала.
- В том-то и беда; мы друг друга совсем не знаем. Мы просто по мелочам действуем друг другу на нервы; на том дело и кончается. Но вы мне навсегда запомнитесь, как улыбка на лице вашей страны.
- Как мило, - сказала Динни, - хотелось бы, чтобы это была правда.
- Если вы подарите мне вашу фотографию, я буду хранить ее всю жизнь.
- Конечно, подарю. Не знаю, есть ли у меня приличная, но пришлю вам лучшее, что найду.
- Спасибо. Если позволите, я здесь сойду; мне трудно владеть собой. Машина вас доставит куда нужно.
Он постучал по стеклу и сказал несколько слов шоферу.
- Прощайте! - сказал он, снова взял ее руку, посмотрел на нее долгим взглядом, сильно ее сжал и протиснул в дверцу свои могучие плечи.
- Прощайте! - шепнула Динни, откинувшись на сиденье и чувствуя, как у нее сдавило горло.
Через пять минут машина остановилась у дома Дианы, и Динни вошла туда в самом подавленном настроении.
Когда она проходила мимо комнаты Дианы, которой сегодня еще не видела, та приоткрыла дверь.
- Зайдите на минутку, Динни.
Она говорила шепотом, и у Динни мороз пробежал по коже. Они сели рядом на большую кровать, и Диана торопливо прошептала:
- Он пришел ко мне вчера вечером и остался. Я не посмела ему отказать. В нем какая-то перемена; у меня предчувствие, что это начинается снова. Он все больше теряет над собой власть, во всем. Мне кажется, надо поскорее убрать детей. Хилери их возьмет?
- Не сомневаюсь; не то их возьмет мама.
- Может быть, это будет еще лучше.
- А вы не думаете, что вам и самой лучше уехать?
Диана вздохнула и покачала головой.
- Это только ускорит дело. Вы не могли бы увезти детей?
- Конечно. Но вы в самом деле думаете, что он...
- Да. Я уверена, что он все больше взвинчивает себя. Я слишком хорошо знаю симптомы. Вы заметили, что он и пить стал больше по вечерам? Одно к одному.
- Хоть бы он пересилил свой страх и стал выходить из дому!
- Боюсь, что это уже не поможет. Дома мы по крайней мере знаем, что с ним; мы сразу заметим, если произойдет самое худшее. Я так боюсь, как бы чего-нибудь не случилось при посторонних; тогда у нас руки будут связаны.
Динни стиснула руку Дианы.
- Когда мне увезти детей?
- Чем скорее, тем лучше. Ему нельзя об этом говорить. Вам придется уехать тайком. Если ваша мама сумеет взять к себе и мадмуазель, она поедет отдельно.
- Я, конечно, сразу же вернусь.
- Динни, я не решаюсь вас об этом просить. Я не одна, тут прислуга. Не могу же я сваливать на вас мои неприятности.
- Вернусь, не спорьте. Я возьму машину у Флер. Он не рассердится, что дети уехали?
- Только если поймет, что их отослали из-за него. Я скажу, что их давно уже пригласили.
- Диана, - спросила вдруг Динни, - вы его еще любите?
- Люблю? Нет!
- Значит, это только жалость? Диана покачала головой.
- Сама не знаю; тут и прошлое, и сознание, что, если я его брошу, я помогу судьбе его добить. Страшная мысль!
- Понимаю. Мне жаль и вас обоих и дядю Адриана.
Диана провела ладонями по лицу, словно стирая с него всякие признаки волнения.