- В глубине души я чувствую себя порядочной женщиной. Мысль о том, что вы платите за мои платья, была бы мне невыносима. Но вместо этого вы можете пригласить меня к обеду. Должна признаться, что я нуждаюсь в еде не меньше, чем в платье. Я очень голодна.
Мы повернули на Роджент-стрит и пообедали в известном ресторане, который одинаково охотно посещается артистами и всякой другой публикой. Она не хотела сказать мне правды о своей жизни; но, судя по некоторым ее замечаниям, я понял, что каждый ее день заполнен борьбой за существование. Она справилась о моем адресе, но не решалась сообщить мне своего. Мне показалось, что она ожидает от меня вторичного приглашения, но когда я пригласил ее, она отказалась прийти. На прощание она сказала серьезно:
- Свидания с вами всегда волнуют меня больше, чем я могу выразить; долго после этого я испытываю что-то такое, чего не могла бы объяснить. Не думаю, что мне придется еще раз пообедать с вами, сэр Норман, - во всяком случае это будет не скоро.
Она взглянула на часы и торопливо ушла. У меня создалось впечатление, что она спешила на свою ежедневную работу. Я пошел в клуб, беседовал со своими друзьями и вернулся после этого в свою квартиру. Я был в тревожном состоянии и до смешного рассеян. Казалось слишком странным, что я встретил эту женщину в первый же день своего приезда. К счастью, дела скоро отвлекли меня от этих мыслей.
- Мистер Римингтон ждет уже довольно долго, - сказал мой слуга. - Он у вас в салоне с каким-то господином.
Когда я вошел, мой друг радостно поднялся мне навстречу, и мы поздоровались. Я протянул руку его спутнику, которого знал мельком.
- Шеф поручил мне привести к вам лорда Гампдона, - объяснил Римингтон. - Он пришел к нам сегодня утром по делу, лежащему вне круга наших обязанностей. Шеф полагает, что вы могли бы оказать ему помощь.
- Расскажите, пожалуйста, что случилось?
Мой знатный посетитель тотчас же приступил к изложению дела.
- Все это очень просто, но серьезно. Вы, вероятно, знакомы, сэр Норман, с политикой французских дипломатов?
- Нет - последние 8 месяцев я провел в Индии и только вчера вернулся в Лондон.
- Французская политика вращается, главным образом, вокруг того, какую позицию занять по отношению к Германии. Одна партия военно-шовинистическая - твердо решила принудить Германию уплатить весь долг и силой выжать из нее последние капли крови. Оппозиция же за то, чтобы облегчить торговые отношения с Германией и даже сблизиться с нею. Известен вам глава партии шовинистов?
- Лютард, если не ошибаюсь.
- Филипп Лютард, - подтвердил мой гость. - Против него ведет борьбу партия, дружественная Германии, ненавидящая его, во-первых, за закоренелую вражду Германии и преданность Англии, и, во-вторых, за безупречную честность. Еще недавно на него было произведено покушение, и французская полиция получила приказание охранять его день и ночь. Несмотря на это, его сторонники теперь более чем когда-либо опасаются за его жизнь. Обстоятельства сложились так, что полицейский инспектор принадлежит к партии, дружественной Германии. Против Лютарда же, несомненно, организуется новый заговор. Мне предложили поручить раскрытие его какому-нибудь талантливому английскому сыщику. Надеюсь, вы понимаете меня, сэр Норман?
- Думаю, что да. Но в чем, собственно, заключается цель заговора?
- Не думаю, чтобы они имели виду убить Лютарда. Это бы только сделало его мучеником за идею и окружило ореолом святости. Мы хотели бы, чтобы вы поехали в Париж и завязали отношения с человеком, к которому мы вас направим. Все принятые нами меры будут поддерживаться и оплачиваться очень влиятельным лицом. Это трудное и в известной мере неопределенное поручение, но вы можете быть уверены, что если ваше дело увенчается успехом, правительство будет считать себя глубоко обязанным вам.
- Постараюсь сделать все возможное, - обещал я. - Когда я должен выехать?
- Я был бы очень доволен, если бы вы поехали завтра утром Эльфурским поездом. Если вы согласитесь в 8 часов ужинать со мной на террасе отеля Карлтон, я познакомлю вас со всеми подробностями.
Таким образом случилось, что я, меньше чем через сутки после моего возвращения в Англию, оказался вынужденным уехать снова. Мне оставалось сдать в багаж вещи. Там я столкнулся с Дженет, которая покупала дорожную литературу. Она перелистывала модный журнал и обернулась на звук моего голоса. На мгновение спокойствие покинуло ее, она казалась совершенно растерянной.
- Вы? - воскликнула она. - Куда вы едете?
- В Париж. А вы?
- Значит, мы попутчики, - медленно проговорила она. - Почему вы не предупредили меня вчера?
- Во время перемирия враги не обязаны раскрывать друг другу своих планов на будущее. Она немного побледнела.
- Итак, снова война? - пробормотала она.
- Кажется, вы любили борьбу?
- Я немного устала.
В дороге я оказывал ей разные маленькие услуги, за которые она была мне, по-видимому, благодарна. В Кале она не могла найти себе места в переполненном поезде. Я напрасно старался помочь ей.
Мне не оставалось ничего другого, как пригласить ее в мое купе. Она выглядела очень слабой и усталой. С благодарной улыбкой приняла она мое предложение и опустилась в свободное кресло.
- Вы очаровательный враг, - сказала она. - Мне становится все труднее и труднее ненавидеть вас. Я хочу быть справедливее, чем вы, и признаться вам, что вчера не имела ни малейшего представления о том, что сегодня должна буду уехать. Я не привыкла к езде по железным дорогам и не выношу качки.
Она свернулась грациозно, как кошечка, в углу и скоро уснула. Когда она раскрыла глаза, пассажиры толпились в проходе, чтобы поспеть к обеду в вагон-ресторан.
- Ели ли вы уже что-нибудь сегодня? - спросил я.
- Нет, я умираю от голода.
Против обыкновения я в половине шестого заказал ужин. После этого она снова уселась в свой угол и зажгла себе папиросу. Она отдохнула, и силы вернулись к ней.
- Вас вызвал муж? - спросил я прямо.
- Перемирие закончено, - напомнила она мне.
- Я хочу доверить вам, что нахожусь здесь по поручению Скотланд-Ярда. Я не знаю, где ваш муж. Моя поездка в Париж не имеет, никакого отношения ни к нему, ни к его делам. Но вы должны принять к сведению, - если я где-нибудь случайно нападу на его след, я постараюсь его поймать и предать в руки правосудия. Ничто, - сказал я твердо, взглянув ей в глаза, - не сможет меня отклонить от этого намерения.