- "Здесь танцую я с моим милым дружком..." - напевала вполголоса Пиппи, продолжая сидеть на спине быка.
В конце концов бык так устал, что улегся на землю; его одолевало безумное желание, чтобы на свете не осталось ни единого ребенка. Да и вообще он всегда считал, что малявки не так уж необходимы.
- Вы собираетесь отдохнуть после обеда? - вежливо спросила Пиппи. Не буду мешать!
Сойдя со спины быка, она подошла к Томми и Аннике. Томми уже чуточку поплакал. Бык повредил ему руку, но Анника перевязала ее своим носовым платком, так что она больше не болела.
- О, Пиппи! - воскликнула возбужденно Анника, когда Пиппи подошла к ней и к Томми.
- Тс-с-с! - прошептала Пиппи. - Не разбуди быка! Он спит, и если мы разбудим его, он опять начнет психовать.
- Господин Нильссон, господин Нильссон, где ты? - тут же заорала она громким голосом, ничуть не заботясь о послеобеденном сне быка. - Нам пора домой!
И правда, неподалеку на сосне сидел скрючившись господин Нильссон. Он с печальным видом сосал свой хвост. Ведь такой маленькой обезьянке вовсе не весело, когда ее одну бросают в лесу. Но он тут же спрыгнул с сосны прямо на плечо Пиппи и замахал своей соломенной шляпкой, как всегда, когда у него бывало радостно на душе.
- Вот как, значит, на сей раз ты не нанялся в прислуги? - сказала Пиппи, погладив его по спинке. - Тьфу! Ведь это же враки, истинная правда, - добавила она. - Да, но ведь истинная правда не может быть враньем, - продолжала она свои рассуждения. - Вот увидите, в конце концов может статься, что господин Нильссон и в самом деле был прислугой в Сурабае! И тогда я уж точно знаю, кто потом будет жарить нам котлетки.
И они отправились домой. Платье Пиппи попрежнему булькало "бульк, бульк", а туфля чмокала "чмок, чмок". Томми же и Анника думали, что, несмотря на встречу с быком, у них был замечательный день, и пели песню, которую выучили в школе. Собственно говоря, это была летняя песня, а ведь осень уже была на носу. Но они думали, что все-таки песня была очень к месту.
Нам летнее солнце сияет,
Леса и луга освещает,
Наш класс по дороге шагает.
Мы весело поем. Халло! Халло!
Ты молодой,
Бодрись, не ной,
Иди и с нами вместе пой,
А наша песня улетай
В зеленый, светлый
Горный край.
Нам летнее солнце сияет,
Мы с песней идем. Халло! Халло!
Пиппи тоже пела, но слова ее песни были не совсем такие, как у Томми с Анникой. А пела она вот что:
Нам летнее солнце сияет,
А я по дороге шагаю,
И делаю все, что желаю,
И туфлями стучу: стук, стук!
И не беда,
Что, как всегда,
В туфле чмокает вода.
А бык сбежал,
Какой скандал!
И мне спасибо не сказал.
Нам летнее солнце сияет.
Я шлепаю туфлей: шлеп, шлеп. [2]
ПИППИ ПОПАДАЕТ В ЦИРК
В маленький городок приехал цирк, и все дети побежали к своим мамам и папам и стали клянчить, чтобы их сводили туда. Так же поступили и Томми с Анникой, а их добрый папа тут же вытащил несколько красивых серебряных крон и дал им. С этими деньгами, крепко зажатыми в кулачках, дети побежали к Пиппи. Она была на веранде у лошади. Она заплетала ее хвост в мелкие косички, которые украшала красными бантиками.
- Я думаю, у нее сегодня день рождения, - сказала Пиппи. - И поэтому она должна быть красивая и нарядная.
- Пиппи, - сказал, запыхавшись от быстрого бега, Томми. - Пиппи, хочешь пойти с нами в цирк?
- Я могу пойти с вами куда угодно, - сказала Пиппи, - но могу ли я пойти с вами в цирк, я не знаю. Ведь я не знаю, что за штука такая цирк. А больно не будет?
- Ну и дурочка же ты, - сказал Томми. - Вовсе он не делает больно! Это ведь удовольствие, ясно? Там и лошади, и клоуны, и красивые дамы, которые ходят по канату!
- Но билет стоит денег, - добавила Анника, разжав свой маленький кулачок, чтобы посмотреть, по-прежнему ли там лежит блестящая двухкроновая монета и две монетки по пятьдесят эре.
- Я богата, как тролль [3], - сказала Пиппи, - так что могу всегда купить себе даже весь цирк. Хотя если у меня будет много лошадей, на моей вилле станет тесно. Клоунов и красивых дам я могу, правда, загнать в чулан, где хранится каток для белья, но с лошадьми будет труднее.
- Дурочка! - сказал Томми. - Незачем тебе покупать цирк. Деньги платят за вход туда и за то, что там увидят, понятно тебе?
- Как бы не так! - заорала Пиппи и сощурилась. - Платить за то, чтобы смотреть! А я и без того хожу здесь целыми днями и только и делаю, что глазею по сторонам. Разве сосчитаешь, на сколько денег я уже насмотрелась всякой всячины!
Мало-помалу она осторожно приоткрыла один глаз, и тут у нее голова пошла кругом.
- Сколько будет стоить, столько и будет! - сказала она. - Я должна хоть одним глазком взглянуть на этот цирк!
Однако в конце концов Томми и Аннике удалось растолковать Пиппи, что такое цирк, и тогда она взяла из своего чемодана несколько золотых монет. Затем она надела свою шляпу величиной с мельничное колесо, и они пустились бежать к цирку.
Перед палаткой цирка толпился народ, а у окошечка кассы тянулась длинная очередь. Но наконец подошла и очередь Пиппи. Она сунула голову в окошечко и, пристально взглянув на сидевшую там пожилую приветливую даму, сказала:
- Сколько будет стоить посмотреть на тебя?
Но пожилая дама приехала из-за границы и не поняла, что имела в виду Пиппи.
- Милая девошка, - ответила она, - мешт в первый ряд штоит пять крон, во второй - три кроны, а ешли штоять - одна.
- Ладно, идет, - сказала Пиппи, - но ты должна мне обещать, что пройдешься по канату.
Тут Томми вмешался и сказал, что Пиппи нужен билет во втором ряду. Пиппи протянула в окошечко золотую монету, а пожилая дама недоверчиво взглянула на нее. Она даже попробовала монету на зуб, чтобы убедиться: монета не фальшивая. В конце концов дама уверилась, что монета в самом деле золотая, и Пиппи получила свой билет. Кроме того, ей вернули сдачу: много серебряных монеток.
- Еще чего! На что мне все эти мелкие, противные белые денежки? - недовольно сказала Пиппи. - Знаешь, возьми их обратно, а я за это смогу посмотреть на тебя два раза. На штоячем мешт!
Поскольку Пиппи абсолютно не желала брать сдачу, дама обменяла ее билет на место в первом ряду и дала также Томми и Аннике места в первом ряду совершенно бесплатно. Им не пришлось платить ни единого эре. Таким образом, Пиппи, Томми и Аннике достались очень красивые, обитые красной материей кресла возле самой арены. Томми и Анника много раз оборачивались, чтобы помахать рукой своим школьным товарищам, сидевшим гораздо дальше.