Потом генерал Петров говорит сам.
Он не вдается в замысел операции, как бы давая понять, что и известное уже присутствующим не следует лишний раз повторять вслух даже в своем кругу. Подробно останавливается на роли младшего офицера в наступлении, на том, насколько зависит общий успех от каждого лейтенанта, от его умения организовать неотразимый натиск, поддержать соседа, вселить в подчиненных уверенность в победе. Дает совет - не приуменьшать перед бойцами трудностей предстоящих боев, не скрывать правду о том, как силен еще враг, ибо это надо помнить и учитывать, чтобы его одолеть.
- А разгромить врага, - заканчивает командующий, - мы можем и обязаны!
КП на Дообе
Штаб высадки во главе с капитаном 2 ранга И. М. Нестеровым перебрался на Дооб.
Неподалеку был оборудован вспомогательный пункт управления командующего фронтом. Рядом с ним - НП комфлота. Командарм Леселидзе перенес свой командный пункт в нашу старую штольню на 9-м километре Сухумского шоссе. Все трое являлись сейчас моими прямыми начальниками. Их присутствие поблизости должно было упростить решение всего, на что требуются права и власть выше моих. А у нас на КП высадки обещал быть начальник штаба флота контр-адмирал Елисеев.
Старшим в Геленджике оставался пока капитан 2 ранга Масленников. Узнав в свое время о существовании отдельного штаба высадки, он понял это как будто правильно, хотя и не мог скрыть обиды. Ту огромную часть работы по подготовке десанта, которая лежала на нем, Николай Иванович продолжал выполнять с неослабным рвением.
Я подтвердил Масленникову, что он должен быть готов перейти с оперативной группой штаба базы в освобожденный Новороссийский порт, как только позволит обстановка. 7 сентября думалось, что это может понадобиться уже послезавтра.
Поправки в наши планы начал вносить норд-ост.
Во второй половине дня он задул так, что суда, рассредоточенные по Геленджикской бухте, едва удерживались на якорях. Синоптики обещали: к утру ветер утихнет. И действительно, когда командующий фронтом прибыл на встречу с участниками десанта, о которой я уже говорил, на море стало спокойнее. А через несколько часов норд-ост опять принялся набирать силу.
Затребовав последний прогноз, Л. А. Владимирский уехал к И. Е. Петрову. Вернувшись, он сообщил мне, что десант откладывается на сутки. Откладывалось и согласованное с десантом наступление войск 18-й армии на суше.
К ночи ветер еще усилился. Пришлось отменить и обычные рейсы на Малую землю.
Для людей, приготовившихся идти в решительный бой, соответственно себя настроивших, отсрочка этого боя всегда тягостна.
Девятое сентября показалось бесконечным. Солнце будто стояло на месте... писал мне потом, вспоминая тот день, парторг морского батальона Сергей Колот.
Командиры и политработники позаботились, конечно, чтобы бойцы не расслаблялись духом, не скучали. Жалели только, что не оказалось в базе концертной бригады Евгения Сущенко. Не предвидя отсрочки операции, политотдел послал ее к гвардейцам-минометчикам, прибывшим поддерживать десант.
А многим хватило и на этот день спешных дел: на некоторых судах понадобилось устранять повреждения, причиненные штормом.
Больше всего беспокоило, однако, то, что от нас не зависело. Еще один день стояли в прифронтовой бухте сто сорок десантных судов. И лишний день немалому числу людей было известно - кому официально, кому по догадке - настоящее место высадки... Тревожила и погода - не подведет ли вновь?
Но с Пеная докладывали: Над горой Колдун чисто (я запрашивал об этом, проверяя метеослужбу по местной примете, почти всегда верной). И к середине дня опасения насчет новой отсрочки из-за погоды отпали.
За час до посадки десантников на кораблях было прекращено сообщение с берегом, и на каждом катере-охотнике, в каждом подразделении мотоботов и баркасов командиры объявляли перед строем экипажей:
- Товарищи, мы идем в Новороссийск! Нам приказано высадить там десантников этой ночью. Высадить во что бы то ни стало!..
В десантных частях прошли короткие митинги. На них выступали командующий фронтом И. Е. Петров, командарм К. Н. Леселидзе, член Военного совета армии С. Е. Колонии, начальник поарма Л. И. Брежнев.
Мы с Бакаевым еще раз побывали в батальоне Ботылева. Кажется, еще никогда, провожая людей в бой, я не видел такого воодушевления, не ощущал такой беспредельной решимости.
Как и перед высадкой в Станичке, каждый боец батальона скрепляет своей подписью матросскую клятву Родине. Традиции и опыт февральского десанта вообще в почете и усвоены прочно. Морские пехотинцы стремились взять гранат и патронов сверх нормы (норма - триста патронов на винтовку, тысяча на автомат), а из трехдневного сухого пайка - только самое компактное и легкое. Без галет прожить можно, а вот без патронов... - повторяли за ветеранами и новички.
Комбат не допускал, чтобы люди впадали в крайность. Ведь ни полевых кухонь, ни хозяйственных подразделений в первом броске десанта нет. Но разумное самоограничение в харчах оправдывалось опытом: когда вместо лишней банки консервов есть лишняя граната, десантник чувствует себя увереннее.
Если батальон Ботылева - в какой-то мере авангард десанта, то авангард батальона, его передовая штурмовая группа - сто двадцать автоматчиков старшего лейтенанта Райкунова. В эту роту и передается Военно-морской флаг, предназначенный для водружения на одном из первых занятых в городе высоких зданий.
Перед митингом я спросил у Ботылева и его замполита Старшинова, кому персонально вручить флаг. Они, должно быть уже обсудив это с Райкуновым, ответили в один голос: Сморжевскому!
Веселый и отважный старшина 2-й статьи Владимир Сморжевский, молодой коммунист, отлично зарекомендовал себя еще в прошлогодних вылазках разведчиков, а потом на Малой земле.
И вот он передо мною - высокий, статный, с орденом Красного Знамени на груди. Зардевшись от волнения, принимает бело-голубое полотнище с алой звездой, с перекрещенными серпом и молотом.
- Клянусь перед батальоном, - оборачивается он к товарищам: - Этот флаг героического флота нашей Советской Родины будет развеваться над освобожденным Новороссийском!