Привел из Туапсе 5-й дивизион сторожевых катеров капитан-лейтенант Павел Иванович Державин. Этот комдив с виду непроницаемо суров, в служебном разговоре подчеркнуто лаконичен. Словом, истинный пограничник - он служил в морпогранохране до самой войны. Бровью не повел, услышав, что будет командовать самым крупным - шестьдесят единиц! - отрядом десантных кораблей, на которых пойдет бригада Потапова. Но улыбнешься ему - тотчас улыбнется в ответ, только этим позволяя себе выказать, с какой радостью и гордостью принимает боевое задание.
Естественно, участвовал в десанте и 4-й дивизион капитан-лейтенанта Н. И. Сипягина - наш новороссийский, а также 6-й - капитан-лейтенанта Г. И. Гнатенко, катера которого (в строю их, правда, оставалось немного), принадлежавшие раньше Керченской военно-морской базе, давно уже были приданы нашей и делили с сипягинскими тяготы, потери и славу еженощных рейсов к Малой земле.
Грузноватый, добродушный Гнатенко внешне проигрывал рядом с элегантным, стройным Сипягиным. Но в том, что касалось боевого дела, на них можно было положиться с одинаковой уверенностью. Вообще о каждом из катерных комдивов, которые собрались в Геленджике, я мог положа руку на сердце сказать: надежнее не сыщешь!
Многоопытные моряки, отлично представлявшие, как сложна ожидающая их задача в любом возможном варианте, они не признавали непреодолимых препятствий. Ни разу никто не сказал, что чего-то сделать не сможет, не посетовал на то, что большинство судов, включаемых в десантные отряды, оставляют желать лучшего, ибо совсем не для этого предназначены. В своей решимости с честью выполнить боевой приказ они опирались на такую же решимость всего личного состава.
Оказалось, что сверх первоначального срока готовности мы располагаем еще неделей. Она не была лишней. Судоремонтная рота, работая по 18 - 20 часов в сутки, едва успевала оснастить броневыми щитками и козырьками все высадочные плавсредства.
Для каждого судна заготовили десантные сходни, комплект аварийного имущества, необходимого для заделки пробоин. Для перевозимых с десантниками пулеметов, минометов, противотанковых ружей предусмотрели такую систему крепления, чтобы до высадки можно было вести огонь с борта. Инженер-механик Л. Г. Сучилин, принимавший во всем этом деятельное участие, придумал даже, как сделать, чтобы с мотобота стреляло 45-миллиметровое орудие.
4 сентября разыгрался шторм. Уже накануне мотоботы не смогли разгрузиться у Мысхако из-за сильного наката, а в тот день мы и не пытались их туда посылать. Но в Геленджикской бухте (благо погода нелетная - разведчики не появятся) провели тактическое учение с высадкой десантных подразделений на различные участки берега. На некоторые катера внезапно давалась вводная высадить бойцов не на пляж, а на Каменную или Городскую пристань и тотчас же от нее отойти. Командиры, разумеется, поняли, что это - не просто так и надо быть готовыми выбрасывать десантников на портовые причалы.
Только такими намеками и можно было пока помочь участникам операции поконкретнее представить вероятные условия высадки.
А береговым артиллеристам, которым необходимо было заранее пристрелять определенные рубежи и цели, эта задача формулировалась как подготовка к инспекторским стрельбам. Такое объяснение вполне годилось: старшие начальники проверяли нашу береговую оборону не раз, причем всегда огонь открывался по каким-нибудь целям в районе Новороссийска.
За последние дни Михаил Семенович Малахов принял в свое хозяйство еще две 122-миллиметровые пушечные батареи. Орудия были полевые, но личный состав корабельный - командоры с линкора и крейсеров. Некоторые батареи Солуянова незаметно передвинулись на новые позиции, поближе к порту. Как и в феврале, штаб артиллерии подготовил для десантных частей специальные корпосты.
Высадка в Новороссийске с самого начала представлялась заманчивой и выгодной в значительной мере потому, что здесь десант могла непрерывно поддерживать артиллерия, прочно стоящая на твердой земле, - наши береговые батареи. А к ним прибавлялась теперь могучая, значительно превосходящая их по своей мощи огневая сила, выделенная 18-й армией и фронтом.
Непосредственно поддерживать десант должны были 213 береговых и полевых орудий калибром до 203 миллиметров. Каждый из трех десантных отрядов поддерживался особой группой батарей. А всего на подступах к Новороссийску было сосредоточено более восьмисот орудий и минометов. Сверх того фронт передал в распоряжение 18-й армии пять полков катюш и бригаду тяжелых реактивных установок, которые предназначались для подавления вражеских узлов сопротивления.
Общее количество огневых средств, стянутых, чтобы взломать правый фланг Голубой линии, может показаться не таким уж большим, если сравнивать с наступательными операциями позднейшего периода. Однако тогда такая их концентрация была, во всяком случае на юге, еще необычной. Могли ли мы мечтать о чем-либо подобном год назад?
Артиллерией 18-й армии командовал генерал-майор Георгий Спиридонович Кариофилли. Он и Малахов, давно уже знакомые, вместе увлеченно работали над схемами огня. Очень тщательно разрабатывался порядок артиллерийской поддержки каждой десантной части, взаимодействие артиллерии с каждым отрядом кораблей. При этом было заранее решено: общее руководство всей поддерживающей десант артиллерией - и армейской, и нашей базовой - сосредоточивается в руках генерала Кариофилли, но действует она по плану командира высадки.
Старшие артиллерийские командиры, естественно, принадлежали к числу лиц, осведомленных раньше многих других об общем замысле и деталях операции. По решению командующего фронтом артиллеристы приступили к разрушению некоторых оборонительных сооружений противника еще за две недели до десанта. Делали это осторожно, не выходя за рамки обычного режима методического огня, к которому немцы привыкли, причем по целям в районе Южной Озерейки выпускалось снарядов больше, чем по новороссийским. Командующий артиллерией ставил на каждый день соответствующие задачи отдельным батареям.