Расчистка основного - и пока что единственного - входа в порт возлагалась на тщательно подобранную команду моряков, которую возглавлял старший лейтенант Александр Куракин, От того, сумеет ли команда без задержки открыть порт десантным судам, зависели жизни многих людей, а в значительной мере и успех операции. Поэтому тут предусматривалось максимальное дублирование: полным комплектом средств для подрыва троса и уничтожения буйков, державших остатки старого заграждения, был снабжен каждый из выделенных в распоряжение Куракина четырех рейдовых катеров.
Команда подрывников провела очень много тренировок. Ее подготовленность проверял лично командующий флотом. Даже если бы случилось так, что из четырех катеров уцелеет один, верилось - задачу он выполнит.
В подземелье взорванной маячной башни, разделенном переборками и шторами на несколько клетушек, царила атмосфера сосредоточенной и строгой деловитости, которую всюду умел создавать вокруг себя Илья Михайлович Нестеров.
Самого его я застал над планом Новороссийска с разнесенными по квадратам последними данными обстановки. Начальник штаба высадки доложил, что с артиллеристами (наш Малахов перешел на эту ночь на КП командующего артиллерией армии) окончательно уточнено распределение огня и что офицер связи от поддерживающей авиации прибыл.
- У немцев, - продолжал Илья Михайлович, предупреждая мой вопрос, - все, как обычно. Методический обстрел Малой земли и района Кабардинки...
Я вышел на воздух. После пасмурного дня небо прояснилось. Выглянувшая из-за облаков луна осветила лесистый склон горы, раскинула по морю золотистую дорожку. Положение луны мы, разумеется, учли: когда десант приблизится к Цемесской бухте, она уже зайдет. Хуже поддавался учету ветер, но он как будто собирался поработать сегодня на нас - дул от берега, вдоль бухты, так что шумы корабельных двигателей должно было относить в море.
У противника действительно не было заметно ничего подозрительного. Где-то за Мысхако, очевидно близ Озерейки, скользнул к горизонту и потух луч прожектора. Взлетали и медленно опускались осветительные ракеты над передним краем Малой земли. Время от времени давал короткую вспышку разрыв упавшего снаряда - то на том берегу бухты, то на этом. Там, где находился порт, сгустилась темнота.
Нацеленный туда десант уже в движении, сложный механизм операции запущен. В самом ли деле противник ни о чем не догадывается, ничего не раскрыл? В это и верилось и не верилось: враг опытен и насторожен, застигнуть его врасплох - не просто.
На войне ожидание порой тяжелее самого напряженного действия. Не раз уже подумалось, что неисправны мои часы - стрелки перемещались как-то неестественно медленно. Неотвязно вставал вопрос: все ли предусмотрел, что мог? Такой высадкой я командовал впервые...
Морской десант начинается с того, чего не знают другие виды наступления. У атакующих нет исходных позиций на твердой земле, и им прежде всего нужно зацепиться за берег, захватить первые пяди суши, откуда можно двигаться дальше. Это и называется боем за высадку, который всегда чреват неожиданностями. И наверное, без них уж никак не обойтись, если плацдарм высадки - не просто берег, а укрепленный порт. Но подготовиться к бою означает подготовиться и к неожиданностям. В какой мере это нам удалось?
Однако первой заботой оставалось пока еще то, что предшествовало бою, как дойдут суда до Цемесской бухты, до портовых молов?
Помимо возможности обнаружения их противником в море (а еще вероятнее - в бухте), беспокоила чисто навигационная сторона перехода. Ведь требовалось к определенному сроку и в определенном порядке сосредоточить перед молами массу мелких плавсредств с весьма различными мореходными качествами, значительная часть которых не имела почти никаких штурманских приборов. И никогда эти суда не ходили все вместе, в одном строю. А условия прифронтовой базы, необходимость маскировать подготовку десанта исключали, разумеется, тренировки в совместном плавании.
Думая в штабе высадки над тем, как надежно обеспечить переход десантных отрядов, мы решили создать специальную сеть береговых навигационных ориентиров, которую и оборудовали гидрографы. Восточнее Дооба включались ведущие створы - четыре комбинации точно направленных, видимых в узких секторах огней, указывающих четырем колоннам судов (оставаясь у них за кормой) курс к Цемесской бухте. А несколько секущих створов на ее берегу предназначались для контроля за скоростью движения: головные корабли отрядов должны были пересекать их в определенное время.
Во избежание путаницы при сближении колонн все суда имели на борту различимый в темноте опознавательный знак своего отряда - белый круг, треугольник или квадрат. Офицеры-операторы регулировали движение с быстроходных катеров. У секущих створов были поставлены контролеры, имевшие прямую связь с нашим КП. Использовать радио разрешалось лишь в исключительных случаях (на многих судах раций и не было), но общая система связи обеспечивала быстрое поступление на КП любого донесения, переданного на берег хотя бы даже просто голосом, через мегафон.
Из всего, что не могло быть заранее практически проворено, с нашими расчетами расходилось пока лишь одно - скорость движения десантных отрядов...
Беря за основу возможности самых маломощных судов, штаб высадки считал, что общая средняя скорость хода все-таки будет около пяти узлов. Это позволило бы иметь некоторый резерв времени: от Геленджика до тех квадратов Цемесской бухты, где отряды должны сосредоточиться для прорыва в Новороссийский порт, всего 16 - 17 миль. Поэтому сперва казалось, что и задержка отряда Масалкина не нарушит общего графика.
Однако давали себя знать усиление ветра, поднимавшееся волнение, да и перегруженность некоторых судов. При таком состоянии моря не могли форсировать ход катера, буксировавшие баркасы. Словом, для части плавсредств пять узлов оказались недостижимыми. А те, что могли идти быстрее, вынужденно равнялись по тихоходам. Нельзя было допустить, чтобы отряды растягивались - первый бросок десанта способен сделать свое дело, только если он собран в ударный кулак.