Я дотронулась до его плеча, и Юсуф выпрямился. Он подал мне руку:
- Давай попрощаемся.
Я притянула его за руку, увидела медовые белки.
-9
На мотоцикле был Гаврик, друг Володьки. Посрамленные, мы поднимались. Растревоженная пыль перемешивалась со светом фары.
- Ты не испугался...
- Мне нечего бояться. Я за всю жизнь отбоялся. Вы такого не видели, что я видел.
Свет фары освещал небо, будто оно тлело, и Малая Медведица померкла...
-10
- Пойдем со мной, я за Мариной схожу.
- Она еще не ушла?
- Нет, она матери помогала.
Я бросила астру у калитки. На песке она была видна хорошо.
В окнах нашей террасы отражались березы.
- У вас света нет. Она ушла?
- Подожди, я посмотрю в спальнях.
Я отперла дверь и прошла через террасу, не зажигая света. Я постояла на кухне в спящем доме и вернулась.
- Наверное, за ней Гриша заехал, они в Хомяки собирались.
- Пойдем на поляну, они туда приедут.
- Подожди. Пойди сюда. Помоги мне, я где-то на террасе ключ уронила, он у нас один.
Юсуф включил свет, и березы отступили от окон.
Я задернула шторы. В тишине мы ползали по холодному дощатому полу. Я заглядывала под лавку, за стол. Там была влажная пыль и паутина. Мухи задевали голую лампочку, и я слышала, как они ударяются об нее. Лампочка слегка вздрагивала, и тени качались, описывая круги.
- Где ты могла потерять? Может, в спальне - завтра посмотришь.
- Нет, я помню, почувствовала, как здесь выскочил, думала, на обратном пути подниму. И как с открытой дверью спать?
- Марина придет - найдет сразу.
- Знаешь, я не слышала звона. Наверно, в таз упал - давай посмотрим.
Мы искали ключ в тазу с моченым горохом, в тазу с рисом, в мешке зерна.
- Я пойду. Ты пойдешь?
- Нет. Поищу.
Я притворила дверь за Юсуфом, подождала, приоткрыла. Потом вышла, босиком подошла к калитке и прислушалась. Я вернулась на террасу, заперла дверь на ключ и легла в постель. Я не выключила свет, у меня был жар. Я думала: "Мы умрем. Она умерла от разрыва сердца, потому что почувствовала, что он умер. Она не знала". Температура поднималась. Мне казалось, что кто-то выдавливает мне глаза.
-11
- Юсуф, я пояс потеряла!
- Иди ищи! Мать тебя убьет. Иди! Прятаться побежала - не набегалась? Мало пряталась, а, Зухра? Иди ищи, еще пояс покупать тебе.
Череп уехал с Гавриком. Марина и Гриша ушли вперед. Сначала я замедляла шаг, а потом спиной, от охватившего меня веселья, быстро пошла назад и встала рядом с Юсуфом
.Зухра ходила в овраге, высоко поднимая ноги.
- Зеркальце! Надь, не твое?
В зеркальце пролетела звезда.
- Нет, и у Марины такого нет.
- Значит, кто-то Гришке дал или Володьке. Будет мое.
- Конечно.
-- Ты пояс ищи!
И Зухра засунула мое зеркальце в носок
-12
- Проводить тебя до двери?
- До двери я сама дойду, подожди провожать.
- Если долго прощаться - будем несчастливые.
- Тогда иди.
-13
Мы шли втроем, и пыль из-под наших ног сливалась в одно облако.
- Откуда вы приехали?
- Из Таджикистана.
- Там война началась, - сказала Зухра. - Юсуф, дурак, вернуться хочет, а мне и здесь хорошо, здесь стрелять не будут.
- Я уже не вернусь, - сказал Юсуф.
- Почему?
Из темноты нас звали Марина и Гриша.
- Мы здесь! - закричала Зухра. - Бежим?
И она побежала, размахивая поясом, и целых две звезды упали, как будто она их смахнула.
- Я одиннадцать звезд насчитал, - сказал Юсуф, - какие упали.
- Одиннадцать желаний?
- Нет, на все одно.
- Какое?
- Самое основное.
-14
Марина открыла дверь своим ключом.
- Ты спишь?
- Нет.
- Ничего не слышала?
- Нет. А что?
- Череп с Юсуфом подрались.
- Сильно?
- Да кто поймет? Ребята их разняли. Юсуф в крови, рубаха на спине разорвана.
- Ты с ним говорила?
- Да, буду я с ними говорить! Ну что он подрался как дурак, Надь? Пьяный или из-за Бондуры?
- А Череп сильно?
- Тоже в крови, напился уже, орет.
- А Юсуф?
- Зухра домой повела. Ему мать задаст за рубаху - и так бедно живут.
- А у меня температура.
- Простудилась? У тебя, небось, с вечера? Что же ты не сказала, не ходили бы сегодня на улицу.
- Да, я виновата.
-15
- Вам здесь хорошо?
- Скоро отец с Венькой приедет, совсем хорошо будет.
- Папа с братишкой еще там остались, - сказала Зухра. - Мама хотела его забрать, а он разорался - с отцом и все. Так волнуемся за них, папа нам пишет - света нет, ничего нет, они уже скоро приедут.
- Пойдем домой, - сказал Юсуф. - Спокойной ночи. Спокойной ночи, Марина.
Я шла впереди сестры и Гриши и ждала звезду, чтобы загадать одно желание. Тучи закрывали небо.
ШОВСКАЯ БОЛЬНИЦА
Особенной жары не было, просто этим летом горели стога.
То над одним двором, то над другим качался черный столб дыма. Кого-то подозревали в поджоге, но сено горело у подозреваемых, подозрение снималось.
Сено сгорело и у Аслановых.
Следуя этикету, мы с сестрой ходили смотреть на пепелище, и Зухра показала нам Юсуфа. Он лежал под сливами на ржавой кровати. Зухра сказала:
- Целыми днями так лежит. На всех орет, говорит, опять отравится, если будем его трогать. Мама боится, все таблетки в больницу забрала.
Я тайком сорвала сливу с дерева Аслановых и съела ее с клятвой. С тех пор нервная дрожь начиналась у меня уже с утра - как только я вспоминала, что предстоит мне вечером. Скоро я непроизвольно довела себя до состояния Юсуфа. Я лежала на террасе и смотрела в окно. За окном переливались березы, их шум еще больше волновал меня. Если поднимался ветер, березы ветками доставали до окна. Тень от тюлевой занавески дрожала на полу и расплывалась, как на воде. Я внимательно, не в силах прервать наблюдения, в который раз рассматривала узор пестрого ковра над кроватью, плюшевую желтую скатерть, лепестки на ней, лохматые цветы в банке и их отражение в зеркале с подставкой, раскаченные стулья, лавку, покрытую красным тканым полотном, банки, ведра, кастрюли, плакаты на беленых стенах. Я слышала, что делается на кухне, в спальнях, на улице, чувствовала запах цветов, воды, грязных огурцов в ведре, запах ведра и земли на огурцах, запах гари. Свои фантазии я принимала за видения, и скрип моей кровати казался мне скрипом ржавой кровати Юсуфа. Иногда мне хотелось действовать. Я не могла не действовать но не могла и приблизить вечер. Тогда я гадала. Обычные способы, вроде карт или арабского колеса, были мне отвратительны. Мне хотелось знамений с неба. Я решала, что сделаю вечером то, на что укажет голос, который я сейчас услышу. В напряжении я ждала, когда до меня долетит какой-нибудь обрывок разговора из дома или с улицы, и забывала, чего я жду, - кроме вечера. Когда кто-нибудь заходил ко мне, я делала вид, что читаю "Петра Первого" Алексея Толстого и что мне не стало легче. Чтобы меня "не трогали", у меня болел живот "от непривычной воды" и "тяжелой пищи". Я была мнительна - мне казалось, что меня подозревают в обмане. Я шла с книгой на улицу, и у меня действительно кружилась голова и темнело в глазах от того, что я отвыкла бывать на солнце. Я запиралась в дощатом туалете на заднем дворе и смотрела в щели, как бабушка кормит кур или тетя Вера с дядей Василием варят кашу поросятам. Куры толкали дверь, прислоняясь к теплым доскам, и кудахтали на крыше сортира.
Каждый вечер Марина спрашивала меня, пойду ли я гулять. Она одевалась на террасе, и запахи чистой, только что выглаженной одежды, косметики и духов умножали мое волнение. В такие минуты я боялась потерять сознание, но никогда не теряла. Я еле отвечала: "Не знаю... может быть попозже, если смогу", - и не притворялась - мой голос действительно был слаб. Сначала Марина хотела оставаться со мной, и я изо всех сил убеждала ее идти. Потом она стала только делать вид, что остается, и мне уже не стоило столько труда ее уговорить. Марина уходила. Несколько минут я лежала. Я пыталась заставить себя начать собираться только через полчаса Аслановы выходили поздно - но пока я ждала, малодушие начинало охватывать меня. Чтобы не поддаться ему, я вскакивала и принималась собираться. Весь день я мечтала, что вечером произведу впечатление своей внешностью, но мне не хватало силы воли ни погладить юбку, ни почистить туфли. Кроме того, я боялась, что мои приготовления уличат меня в притворстве. Каждый вечер я уходила из дома с мыслью, что все равно Юсуф еще не будет смотреть на меня, и я привлеку его внимание чем-нибудь другим.