- И ты хочешь сказать, что это все? Я видела, как другие двумя руками хватали,- указала разъяренна женщина на шесть смятых бумажек, предъявленных супругом.
- Я должен их сдать в общественный фонд, - пролепетал нерасторопный Перманентов.
-Что!? Может это твой фонд будет покупать нам стиральную машину? Другие вон на трех иномарках ездят.
- Я - узник совести. Я - независимый и честный. Пойми, Леля.
- Сдавай. Но я уйду, - ледяным голосом декларировала супруга.
Узник совести пошел на попятную, поехал в магазин, уже выбрал машину "Аристон" с сушкой и начал расплачиваться, когда на купюрах обнаружились штампы "Не воруй!", идущие прямо по лицу любимого россиянами президента. Откуда-то выскочил человек с телекамерой и стал снимать мучительно изменившийся крупный план депутата. Оказалось, что он не первый из парламентариев, решивших пустить награбленные средства на персональные нужды. В результате поднявшейся грязной шумихи Перманентов снял с себя полномочия депутата, оставил жену и поселился на даче, утеплив собственноручно крошечную избушку на шести сотках. Там он отдыхал душой, разводя редкие сорта кабачков, патиссонов и тыкв и даже был описан в журнале "Наш сад" в статье "Волшебник живет рядом". Находилось время у Перманентова и для ловли ротанов в маленьком пруду и для перечитывания классики. Лишь два раза в год - в день памятного заседания Думы и собственный день рождения, тянуло садовода в Москву. Обосновавшись в переходе, ведущем к зданию Думы, он клал перед собой обтрепанный картуз и табличку с надписью на французском языке. А когда кто-нибудь, похихикивая, просил деда перевести, тот охотно рапортовал классическое: "Я не ел три дня. Подайте бывшему члену Государственной Думы".
Исчез из поля зрения москвичей и отец Савватий. Зато появился в милиции некий Федул Сиськомац, учинивший на барахолке безобразную драку. Следствие выяснило, что гражданин Сиськомац (церковный псевдоним отец Савватий) напал на гражданина Перцова, торговавшего церковной утварью и образами. Образа и утварь художественной ценности не представляли, но Федул Сиськомац утверждал, что в давние годы собственноручно похитил их из деревенской церквушки, которую затем сжег с целю сокрытия следов преступления. В виду того, что предметы спора материальной ценности не представляли, а подравшиеся стороны пришли к примирению, службы правопорядка дело закрыли, а нарушителей выпустили. Неизвестно, как сложились отношения конфликтовавших сторон на свободе, но вышло так, что Федул Сиськомац прибыл в те новгородские края с большим даром - пожертвовал средства на восстановление прихода, и вернул не только нехитрую утварь захолустной церквушки, но и драгоценную чудотворную икону, украденную им в юные годы и проданную, а теперь с большими трудностями найденную. Местный духовный пастырь, приняв бесценный дар, поинтересовался именем и чином гражданина, но тот не назвался и церковного благословения не принял.
Мало кто обратил внимание на новую мемориальную доску, появившуюся в арбатском переулке. Однажды утром бодрый человек выгрузил из багажника джипа плиту черного лабрадора и с помощью двух рабочих прикрепил ее к стене возле собственного подъезда. На плите были высечены и оттенены золотом следующие слова: "В этом доме жил и работал Максим Михайлович Горчаков. Охраняется господином Штамповским".
Щекотка Амарелло пошла на пользу Директору художественного комбината "Каменный век", изготовлявшего плиты и надгробия. Директор похудел, к нему вернулась историческая память. Бывший ПТУшник стал живо интересоваться прошлым Москвы и в особенности проживавшим некогда в его квартире писателем Горчаковым.
Просматривая прессу злополучного года, можно обнаружить упоминания о многих знакомых. На страницах, посвященных культуре, часто появлялось обаятельное лицо Барнаульского, Баси Мунро, триумфально гастролировавшего на Бродвее.
Сообщалось между прочим, что режиссер Касьян Тарановский снимает на Свердловской киностудии документальный фильм о быте народностей крайнего Севера, а Ливий Закрепа, потерпевший крушение на рекламной ниве, издал воспоминания бабушки под псевдонимом Штурман Жорж.
В начале декабря, а точнее - именно пятого числа, в криминальной хронике появилась заметка о печальной кончине бывшего директора "Музы" Пальцева. Бедняга покончил жизнь двумя выстрелами в затылок у подножия зачехленного постамента бывшего монумента. Говорили, что Альберт Владленович в последнее время зациклился на поисках клада русских царей в подземных лабиринтах и пытался выяснить местоположения сокровищницы, бродя с поисковым устройством типа "лоза" в окрестностях Храма. И вроде, уже выяснил, но не успел никому сообщить, унеся тайну с собой в могилу.
Забегая вперед, можно сказать, что Роланд не блефовал насчет клада. В канун юбилея столицы группа молодых археологов- энтузиастов, засланная в подземелья московским мэром с целью прояснения исторической ситуации, обнаружила в скрытых завалами ответвлениях лабиринта круглую ротонду с контейнером из нержавейки, заполненным несметными сокровищами. Снова заговорили о потрясающей интуиции мэра и даже о его контактах с инопланетянами. Политологи и парапсихологи свидетельствовали, что открытие такого рода - символичная веха в жизни страны - сигнал к окончательному возрождению.
Примерно в то же время произошла нежданная радость и в деревне Козлищи. Маленький Максик - сын Лиона и Гали, разбил старый калейдоскоп, которым страшно дорожил отец. Высыпавшиеся стекляшки оказались драгоценными камнями. Их не утаило семейство Ласкера, а закупило в Европе для колхозного хозяйства у фирмы ФМС целый овощеперерабатывающий комбинат. В народе вспыхнул фермерский энтузиазм. На зеленых лугах стали пастись резвые скакуны, по берегам озер выросли уютные деревеньки с ясными глазастыми окнами. Из местных сортов антоновки сумели мастера приготовить яблочный сидр под названием "Шато Козлищи", получивший Гран-при на международном аукционе вин. И завертелась на земле Волдайской новая жизнь...