Прошло много лет. По сей день числится, что арестованные в эту ночь были вывезены морем в Ригу, там помещены в бастион, а потом - в дни войны якобинский снаряд попал в пороховую камеру бастиона и все взлетели на воздух.
Существует другая версия. Якобы в дни войны мы решили вывезти пленников из осажденного города, посадили их на корабль и тот - налетел на наши же мины в Ирбенском проливе. Все на корабле сгорели заживо, а Адмиралтейство, дабы не признаваться в сем диком казусе, спрятало концы в воду.
Есть еще один вариант. Пленников вывезли, но не в Ригу, а оккупированную нами Финляндию - на Аландские острова. Там всех содержали в окраинной крепости, а в начале войны, когда флот якобинцев взял господство на Балтике, пленники были то ли расстреляны, то ли - померли с голоду, ибо мы не смогли обеспечить острова продовольствием.
Наконец, бытует и совсем уж экзотичная версия, что пленники чрез Финляндию были перевезены куда-то в Архангельск, а оттуда - на кораблях отправились чуть ли не в Англию (их якобы выкупило у России Общество Вольных Каменщиков). В то лето в Баренцевом море ревели шторма и кораблики с пленными отнесло куда-то чуть ли не к Медвежьему острову и там они все и померли от голода, и от холода...
Но самое интереснейшее свидетельство прозвучало в 1826 году от парочки обвиняемых в выступлении декабристов.
Пара эстонских солдат (из католиков Черниговского полка) доложила странную вещь...
Якобы их отец был кочегаром на некоем паровом катере, захваченном нами у шведов в дни войны за Финляндию. Был он, разумеется, лютеранином, но жена его - мать обоих свидетелей, - католичкой. (В Эстляндии никогда не было той религиозной свирепости, как в более южных губерниях, - католики там всегда считались "зависимым меньшинством". За это и - могли жить...)
Якобы за пару дней до той самой Пасхи к ним в порт прибыли латышские егеря и команду с этого катера выстроили для проверки. Егерский офицер предложил всем молиться, а потом собственноручно расстрелял двух эстонцев, когда один из них произнес пару слов по-латыни (а стало быть - выказал себя ненавистным католиком), а второй с перепугу не мог вспомнить "Отче наш" на эстонский манер.
Обоих растрелянных долго держали непогребенными, а егерские офицеры шли вдоль эстонского строя и на очень плохом эстонском ругались и, тряся у всех перед носом оружием, говорили морякам со значением:
- "Мы заставим вас выучить ваш же Родной Язык. Не молиться на Родном Языке - Преступление. Не помнить Родной Истории и не любить Родимого Очага - Преступление в сто крат!"
В первый миг эстонцы опешили, а потом призадумались и... поддержали во всем егерей. Заговорили сразу же о католиках и егерские офицеры стали составлять списки католиков на хуторах. Отец двух свидетелей сразу же испугался и скрыл от всех, что его жена - католичка. Потом же - всех посадили на катер, прицепили к катеру баржу-конюшню и "пошли" к Санкт-Петербургу.
Глубокой ночью с субботы на воскресенье с берега на баржу загнали много народу. Пленников охраняли особые егеря из личной охраны вашего покорного слуги - Бенкендорфа.
Катер "вытолкал" баржу на середину залива, егеря скрылись из виду внутри конюшни...
Свидетели утверждали, что (по словам их отца) ничего не было слышно, ибо чудовищно грохотала паровая машина эстонского катера. Но даже за всем этим грохотом отцу двух свидетелей почудились частые выстрелы и - как будто, - крики...
После этого все егеря перешли с баржи на катер и народу на нем стало столько, что отец свидетелей даже на миг испугался, что вода перехлестнет за борт, - так посудинка осела в воде.
Но все обошлось, а баржа-конюшня после этого потихонечку погрузилась под воду и многие егеря нарочно держали факела над водой, чтоб заметить не выплыл ли кто. По рассказу отца двух эстонцев - даже заглушили паровую машину и долго вглядывались в темноту, да прислушивались. Но наверх не поднялось даже ни единого пузыря...
Тогда якобы сам Бенкендорф (то есть - я) хлопнул одного из своих людей по плечу и громко сказал:
- "Прекрасно, из двадцати четырех штуцеров с унитарным патроном на беглом огне всего три перекоса! Будем считать, что опыт в условиях, приближенных к боевым, прошел просто отлично!" - а потом, обернувшись к эстонцам, перешел с немецкого на эстонский, - "Заводите машину. Всем по сто гульденов, чтоб хорошенько забыть эту ночь!"
Старый эстонец добросовестно "все забыл", но когда (уже после Войны) в Эстляндии пошли гонения на католиков, уговорил местного пристава, чтоб его сыновей "забрили в армию - от греха".
Когда родители обоих солдат странно умерли (якобы сгорели заживо на своем католическом хуторе при невыясненных обстоятельствах) эстонцы-католики всем сердцем примкнули к якобинствующим заговорщикам и, будучи унтерами, весьма "отличились" в дни Восстания Черниговского полка.
Ничем историю свою они подкрепить не смогли. Все бывшие сослуживцы их батюшки истово поклялись, что ничего подобного не было, а на прямой вопрос Государя, я отвечал ему так:
- "Ваше Величество, мы не смогли взять всех масонов-католиков в эти дни. Те масоны, что сейчас толпятся вокруг Сперанского были отмечены, но вычеркнуты лично мною из списков, как... Сие - прекраснодушные либералы, да корыстные стяжатели, готовые примкнуть - куда лучше. Но вот те...
Человек десять (вернее - одиннадцать) спаслось и все как один - вошли в оккупационные администрации в Белоруссии и Смоленской губернии. Все, как один, принимали участие в выездных Трибуналах, согласно коим казнились наши помещики на оккупированных врагом землях. Средь казненных были дети трех-четырех лет... Вина их была в том, что они принадлежали к "сословию насильников и угнетателей простого народа" - сие обычная формулировка этаких трибуналов.
Детей ниже трех лет средь казненных, увы, нет. Якобинцы разбивали им головки о притолоку в миг ареста. Из одиннадцати не попавших в мои руки в ту Пасху четверо были схвачены нашими армиями. На допросах все показали, что действовали по внутренним убеждениям. А по сим убеждениям следует, что дворянство должно быть истреблено на корню - как сословие.
Сих четверых - я повесил. Что мне должно было делать с прочими ста, ежели я был уверен, что они - убежденные якобинцы и грезят про - "Красный Террор"?"
Государь растерялся и призадумался. Затем, осторожно подбирая слова, он, как будто бы извиняясь, выдавил из себя:
- "Так стало быть... На той барже... Их было сто человек?"
- "Не могу знать, Ваше Величество. Я не понимаю, - о чем идет речь. Какая баржа?! Какие сто человек?"
Государь нервно прикусил ус. Он не знал, что сказать, а потом еще осторожней спросил:
- "А что Ты думаешь на сей счет? Ты и впрямь... не знаешь о чем идет речь?"
- "Вам и впрямь - не терпится знать, Ваше Величество?!"
Государь чуть отпрянул, поежился чуть, чуть откашлялся, а потом вернувшимся голосом произнес членам Следствия:
- "Пустая, ничем не подкрепленная болтовня двух запутавшихся людей. В архив..."
Так и закончилась эта история.
Теперь, когда "на верхах" не осталось более никого из тех, кто ратовал за мир, иль капитуляцию пред Антихристом, решимость передалась всем офицерам и рядовым нашей армии. Мы были готовы к Войне...
x x x
О начале войны доложу вам из первых рук. Как Начальник Особого Отдела всей русской армии я вошел в Штаб и присутствовал на заключительной стадии подготовки всей этой кампании. В ходе работ у нас возникла проблема: как быть?
Видите ли... Якобинская армия превосходила нас числом, "умением", качеством вооружений, а главное - скоростью передвижения своих войск. Оглядываясь на кампании прежнего времени, мы понимали, что противник, используя свою скорость, попытается разбить нас по частям. Опыт Ваграма, когда австрийская армия попыталась создать "единый кулак", в то же время показывал, что огромная аморфная армия "выжирает пространство вокруг": Бонапарт "выдержал паузу", пока измученные ожиданьем и голоданьем австрийцы бросятся на него, и - разбил врага наголову. (Вообразите себе, - средь битвы голодные австрияки падали в обморок!)