- "А он - дядя мне! И мне - лютеранину, ближе татарин - магометанец, чем ты - поганый католик!"
Кузен "вспыхнул". Он зарычал, заворчал, как собака, у коей вырвали кость, и выругался:
- "Мы с тобою - евреи прежде всего. Мы должны быть заодно. Я не католик, я - просто масон. Вольный каменщик. Ежели тебе нужны доказательства, что я - не католик..."
- "Ах, так ты - жид?! Тогда клянись Иеговой! Вон там лежит Тора матушки - поклянись-ка на ней, что не передашь никому, что я тебе сейчас расскажу! Иеговой клянись!"
Негодяй с радостью схватил Святое Писание и свершил Святотатство. Он помянул Имя всуе и Клялся самым Святым в тот самый миг, когда и не думал сдержать своей Клятвы.
С любой точки зрения руки мои стали развязаны и чисты. Я сказал кузену-католику (еврею-католику, так - смешней):
- "Знаешь, Мишенька, а ведь ты - атеист... Атеист, черт тебя подери. За сие - черти тебя будут жарить в аду. А может быть ты и - не масон? Тебе сие - просто выгодно, а?
Знавал я двух деятелей, - оба были ревнителями чистоты Крови и Веры. Фамилия одного была Израэлянц, а второго - Моссальский. А ты же - не лучше!
У тебя ж ведь, - церковная фамилия - атеист! Предка твоего - Церковь выкормила, выпестовала, а ты - Вольный Каменщик... Сука ты после этого..."
Кузен ударил меня по лицу. Хлестнул наотмашь, - так бьют пьяных, чтоб они протрезвели. Я пьяненько захихикал в ответ, а кузен в сердцах крикнул:
- "Отец мой - Романов! Бабушка его нарочно подкинула, ибо не могла она его от китайца родить! И воспитывали его на наши деньги, а не церковную милостыню! Сам-то ты - кто?!"
- "Я?! Бенкендорф. Мать меня к дверям кирхи не подложила... Родила от обычного мужика, да - не бросила! Не то что мать - китайчонка Сперанского!"
Кузен завизжал, он чуть ли не кинулся на меня. Он... Он завопил в ярости:
- "Я с тобой - по делу хотел! А ты?!"
- "А я и говорю с тобою по делу. Я - Бенкендорф. А ты - Сперанский. Ежели меня "поскрести", - я - пират, да разбойник, а ты - без малого царь. Диктатор Империи. Гроссмейстер... Все масоны за тобой - в одну дуду дудят. Целая армия...
А нет ли, думает Государь, за всем этим Заговора? И зовет дядю нашего (неродного, - заметь!) и говорит он ему, - а что ежели Китайчонок... Ты проследи-ка чуток, а там - ежели что: хвать всех, да - в мешок!"
"Мишель" охнул. Оно будто "сдулся", как рыбий пузырь, из коего вышел весь воздух. Царственный кузен наш - был еще тот хорек, - ради трона мог вообразить себе и не этакое...
Сперанский поверил мне сразу и - от всей души.
Кузен заметался по комнате, стал материться и причитать... Наконец, он отчаянно махнул мне "прощай" и пулей выскочил от меня. А я еще долго смотрел на огонь, да смеялся при этом.
Видите ли... Я вдруг осознал, что милейший кузен и впрямь много раз примерял в своих снах - Корону Российской Империи. А как же после этого Клятва Вольного Каменщика?!
Бедный, бедный Сперанский! Моссальский... Израэлянц...
Где-нибудь чрез неделю после этого мои люди доложили мне, что в столичный порт прибыл груз - контрабанда оружия. Я дал знать о сием Аракчееву, а уж его артиллеристы ежели и не понимали в политике, - за оружие - уцепились.
Потом - прибыло судно с порохом. Аракчеев перепугался, что масоны-католики злоумышляют неведомо что и... "до зубов" вооружил своих сыщиков.
Масоны узнали об этом, сделали из того вывод, что татары готовятся на все тяжкие (а пример с убиением Павла говорил, что татары мало того что решительный, но и - готовый к политическому убийству народ) и стали закупать оружие пачками.
Закупали они его чрез третьи руки, но ежели Англия с Пруссией стали нам "сигнализировать" о сием, Франция, не желая "подставить" сторонников, предпочла все это скрыть.
В итоге же получилось, что в столице возникла "устойчивая преступная группа, имеющая неограниченные поставки оружия от якобинцев и ставящая своей целью - физическое устранение Императора и всей царствующей семьи".
В конце концов, противники так себя запугали, что средь масонов возникла "боевая группа", коя и решилась взорвать "Немецкую" Церковь в миг Пасхальных торжеств 1812 года, когда туда прибудет сам Государь сопровождать свою вдовствующую Королеву-Мать на всенощную...
Мышеловка захлопнулась.
Прежде чем я продолжу о событиях того года, переброшу мостик от прошлого в наши дни.
В 1830 году в Санкт-Петербург пришел пароход, на коем прибыли: мой сын - Жорж Дантес (от Эмилии Дантес) и голландский посланник - барон Геккерн. Они состояли меж собою "в любовной связи" (как сие следует из наблюдения жандармерии), но природа сей связи была чуть иной, чем кое-кому хотелось бы думать. Видите ли...
Сын мой был - вылитый Бенкендорф. Двухметровый гигант с голубыми глазами (сие в роду Бенкендорфов и передалось через поколение, - мы с Доротеей "стальноглазы" - сие у нас от фон Шеллингов), вьющимися волосами цвета чистого льна, да всеми статями "Ливонского Жеребца" свел с ума женщин обеих столиц.
То же самое произошло и с мужчинами - знатоками "мужской красоты". Доложу по секрету, - когда мой сын впервые "представил себя" при дворе, ядовитый барон Клейнмихель не преминул съязвить:
- "Господа, сие граф Бенкендорф - лет тридцать назад! Я слыхал, что дамы пысали кипятком при одном виде "ливонского принца", но до сего дня верил, что это - метафора. Но...
Похоже, что слухи имеют под собой почву! Мало того, - сей Феб-Аполлон так прекрасен, что я верю всем рассказам про то, как наш граф в молодости соблазнил самого персидского принца!"
Дамы из окружения "черных баронов" гадливо подхихикнули сим словам, а любезные мне "серые" дамы вспыхнули, и невольно ступив назад - как будто закрыли меня единой стеной. Один из моих "серых баронов" - юный фон Клодт, положив руку на эфес своей шпаги, коротко произнес:
- "Сие - оскорбление! Потрудитесь-ка объясниться. Или.."
Клейнмихель сразу же стушевался (сие встречается за "чистопородными" "черными" немцами, - в прямой драке они вечно пасуют пред "немцами-латышами" - иль немцами "серыми") и за него отвечал его друг - фон Адлерберг:
- "Валли неточно выразился! Никто и не хотел намекать, что хоть кто-нибудь из "Жеребцов" хоть на миг выказал себя в чем-то - "Кобылой". Персидский Наследник в сиих делах был "известною женщиной" и даже с секретарем жил, как - официальная жена с мужем.
Валли хотел лишь сказать, что мужские достоинства дома фон Бенкендорфов таковы, что мужчины известных наклонностей готовы им соответствовать. Как женщины - разумеется!"
Извинения были приняты, а фон Адлерберг в сотый раз выказал себя главою всей "черной партии". Фон Клодт с фон Клейнмихелем совершили ритуальный "офицерский полупоклон" (не предполагающий уважение к собеседнику), одновременно щелкнули каблуками и выпустили шпаги из рук - инцидент был исчерпан. (На их уровне - разумеется.)
В реальности ж - "в бой пошла тяжелая артиллерия".
Фон Адлерберг, чуть жмурясь и усмехаясь, как кот, глядящий на солнышко, сделал шаг чуть вперед - к Государю, коий стоял меж двумя частями вроде бы единой "немецкой" партии точно посередине, и задумчиво произнес:
- "Я понимаю фон Геккерна - лаком кусок! В сто раз лучше прежнего любовника сей старой шлюхи! С ним, говорят, переспали - чуть ли не все секретари голландского Министерства Иностранных дел... А старая шлюха мужского пола столь же не красит любовника, как... и худшее преступление.
Ваше Величество, - что подумает мир, ежели пойдет разговор - ваш племянник живет на содержании мужчины любовника, - пусть даже любовник и исполняет женскую роль?!"
Государь нахмурился, насупился и неодобрительно посмотрел на меня его не взволновали вести о том, что мой сын еженощно исполняет "супружеский долг" по отношению к другому мужчине, но - идея о "содержании" его покоробила.
Тогда сестра моя Доротея, чуть кашлянув, объявила:
- "Все сие - так, но... Не наш племянник живет за чужой счет, но ровно наоборот.