Из всего этого возникло два - более-менее здравых плана на всю кампанию.
Либо, - Первая армия (Барклая де Толли), коей придется почти вся артиллерия и пехота, "встает грудью" на Дриссе (а-ля Прейсиш-Эйлау), а когда неприятель попытается обойти "Дрисский рубеж", Вторая Армия (под командою Багратиона), состоящая большей частью из конницы, наносит ему удары во фланг - с надеждою "затолкать" якобинцев на Дриссу.
Ежели б все так удалось, мы бы смогли нанести противнику тяжкое поражение и вынудить на новый мир. Но...
В плане был один минус. Дороги.
Первая армия оказывалась по сути во враждебной Литве и сообщалась либо по курляндскому берегу, либо - тонким жилочкам белорусских дорог. А противник уже перебрасывал в Балтику весь флот, коий он смел "снять с Франции". (Часть французского флота так и осталась у Франции - против английских эскадр.)
В условьях Восстания в неспокойной Курляндии мы б столкнулись с чудовищными проблемами по снабжению наших войск по кошмарным дорогам через Белоруссию.
Другая угроза была с южного фланга. Против Украины копил силы австрияк Шварценберг и в Особый отдел шли пачками донесения о готовности униатов восстать - стоит лишь австриякам нарушить границу. Дело дошло до того, что командующему Третьей армией - генералу Тормасову приказали держать в Западной Украине только лишь "летучие отряды" гусар, да казаков, - коим посоветовали с первой же минуты войны - "нестись во весь опор до Днепра ближе к нашим".
Теперь вообразите себе, что наши главные силы застряли в Литве, вырваться оттуда чрез "бутылочное горло" белорусских дорого практически невозможно, а Шварценберг, к примеру, взял Киев (впрочем, Киев-то велено было "не сдать ни при каких обстоятельствах") - пошел оттуда на Курск, Калугу и - все...
Мы все можем "Честно" пустить себе пулю в лоб, не вылазя из Дрисских траншей... Пожалуй, это и стало основаньем тому, что мы оставили "Дрисскую крепость"..
Я - солдат и привык надеяться на себя. План же, в коем все упирается в то - возьмет враг некий город за тысячу верст от меня, или - нет, вызывает у меня "мурашки по заднице".
Тогда возник второй план. Мы делаем вид, что "держим Дриссу", а на самом-то деле наша артиллерия и пехота сосредотачиваются - гораздо восточней: в районе Смоленска, иль - вообще под Москвой! В Литве ж разбиваются "ложные бивуаки", а самые лучшие и маневренные из частей лишь "демонстрируют неприятелю" наше присутствие там - на Дриссе.
Вторая армия якобы "не справляется" с возложенной на нее задачей и якобы "в беспорядке" начинает откатываться на восток - чуть дальше того самого места, откуда возможен "удар молотом в Дрисскую наковальню". Противник решит, что мы попросту не смогли выполнить прежний план и превосходящими силами попытается разгромить армию Багратиона!
Основные силы его "на плечах Второй армии" "вкатятся в Белоруссию", а там уже логика преследований и мелких стычек погонит его вперед - на Смоленск (Багратион обязан был контратаковать при первой возможности).
Первая армия в то же самое время тоже примется отступать, но так как в ней не будет "слабых" и "медленных" войск, она тоже успеет "уйти за Смоленск". А уж там...
Далее по мысли нашего Штаба начиналось самое интересное. По всем показателям мы обязаны были проигрывать эту войну. Положа руку на сердце у нас не было ни единого шанса! Но...
Идея принадлежала полковнику Коновницыну, - он первым (аж в 1810 году!) сообразил:
- "Господа, почему мы все так уперлись в белорусские дороги и Дрисский рубеж? Да, не сможем мы снабжать нашу армию к западу от Белоруссии! Но как Бонапарт собирается снабжать свою армию - к востоку от Белоруссии?!"
Ему отвечали:
- "А кавалерия?! Белоруссия непроходима для наших телег, но Бертье думает ввозить все вьючным способом. Якобинцы реквизируют по Европе в три раза более лошадей, чем у нас под седлом! Да, растянется пусть снабжения, но у Бонапарта столько вьючного транспорта..."
Тогда Коновницын сказал:
- "Так и деритесь не с Бонапартом, но - его лошадьми! Жгите сено, топчите овес, - все на борьбу с кавалерией. У нас есть новые пушки, - пусть сии пушки остановят пехоту - заставьте французскую кавалерию пробиваться к ним через наши каре. Разменивайте нашу пехоту и артиллерию на их кавалерию!"
Трудно вспоминать о начале войны. Обе австрийские, прусская, испанская, итальянская кампании развивались по одному и тому же сценарию. На окраинные провинции с "не-титульной нацией" проникали якобинские агитаторы и мутили простой люд. (А межнациональная, да межконфессиональная рознь - любимая мозоль для любой крупной страны!) В день вторжения "инородцы" "взрывались"...
Прежние враги Бонапарта пытались подавить мятежи силой, приняв решительный бой в самой гуще Восстания. Так они "увязали" в мятежной провинции, теряли кров, довольствие и фураж и лишь после того принуждались более быстрым и "сытым" противником к решительному сражению.
Но, как я уже объяснил, у нас был совсем иной план на Войну и вспыхнувшие мятежи, да кажущаяся "беспорядочность" наших действий привели лишь к тому, что противник уверился в своей безнаказанности. Армии его понеслись. Сквозь "бутылочное горло" белорусских дорог...
Отступленье имело один неприятный момент. "Ворчали старики, - что ж мы на Зимние квартиры? Не смеют что ли командиры чужие изорвать мундиры о русские штыки?!" Так записал с моих слов мой племяш и так оно было...
Простым рядовым тяжело объяснять, - почему мы так безвольно и стремительно отступаем. Это потом уже, - в 1813 году, когда мы почти на весь год "застряли" в ненавистной нам Польше, "старики" принялись говорить: "Командиры свое дело знают! Правильно, что в прошлом году мы так быстро ушли из сих мест. Голод был бы - страшней нынешнего..."
В русской истории о сем не принято говорить, но наша "победоносная" армия весной и начале лета 1813 года потеряла "с голоду" людей больше, чем за всю кампанию 1812 года - с начала войны и до Бородина! Немудрено, что перед "входом в Европу" все командующие - от Кутузова до Барклая с Дохтуровым чуть ли не молили союзников:
"Дайте нам передых! Продовольственная база Империи серьезно подорвана, - аграрное министерство думает, что у нас не хватит зерна даже на сев! А солдат чем кормить?! Мы не пойдем в Европу, пока вы гарантируете провиант и фураж!"
Северная армия не имела сих жутких проблем, ибо мы...
В отличие от Главной армии, "пухшей с голоду", мои латыши "питались с пруссаками", а у немцев на "своих" еда почему-то нашлась... Ну, не любят русских в Европе - ну, не Судьба!
Впрочем, матушка платила за "прокорм латвийских частей" той же Пруссии и разоренные Бонапартом пруссаки сплошь и рядом не кормили своих же солдат - за лишний матушкин гульден. А вот Россия опять понадеялась на "союзнический долг", да "сознательность" и хотела все - за бесплатно.
Так Витгенштейн и "геройствовал в одиночку" в Европе, пока не пришло время Лейпцига. И только там, ради "пушечного мяса сих русских", наши союзники соизволили выделить продовольствие и фураж - Главной армии...
Теперь вообразите себе, как сие выглядело бы летом 1812 года, когда Пруссия даже не смела бы и подумать, чтобы кормить нас - даже за "жидовское золото" все - вместе взятое!
Это все прояснилось потом, но в лето 1812 года нужно было успокоить солдат. Требовался "показательный щелчок" по "носу агрессора". Да такой, чтоб не пришлось задержать отступающую пехоту, иль - артиллерию. При условии подавляющего превосходства противника во всех родах войск, за вычетом егерей, да - кадровой кавалерии.
Такие обстоятельства сложились после сражения за Смоленск, - наши армии "слились в единое целое", но "слились" и армии "двунадесяти языков". В возникающей неразберихе мы "поймали рыбку в мутной воде".
Объясню чуть подробнее. Более всего Бонапарт дорожил своей Гвардией. Ей он доверял самые ответственные дела, а офицеров знал лично. Из всех советчиков Император более всего доверял мнению своего Штаба, - они готовили для него планы на решительные сражения.