РАЛЬФ. Иногда мужчина не может сделать этого.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Тогда женщине лучше найти себе такого, который может.
ДЭББИ. Если женщина сама о себе не позаботится, никто это за нее не сделает.
МЭРИ. Какие еще заботы у женщины? Любовь - вот ее единственная забота.
ДЭББИ. Девица любит того, кто первый смог залезть ей под юбку. Потом ее, конечно, назовут шлюхой, и она кончит жизнь на каторге, как все мы здесь. Я, лейтенант, могла бы такие пьесы написать за жизнь - про настоящих женщин, а не этих скромниц из Шрусберри.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Кстати, я тут кое-что сочинил. В пьесе есть пролог. Как там... "В те дни, когда из-за Елены к Трое враждой прониклись древние герои...". Ну и так далее. Для каторжников это пустой звук. Я написал другой пролог. Посмотрите, лейтенант.
Протягивает Ральфу лист бумаги. Пока РАЛЬФ читает ВАЙЗЕНХЭММЕР отводит Мэри в сторону.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Зачем ты связываешься с людьми, которые тебе не чета? Мы с тобой могли бы начать новую жизнь. Ты и я. Я готов жениться на тебе. Подумай, Мэри, подумай хорошенько. У нас с тобой будет свой дом. А этот поселит тебя в какой-нибудь хибаре на краю своего сада и будет на людях называть тебя своей служанкой, а попросту своей шлюхой. Не делай этого, Мэри.
ДЭББИ. Лейтенант, мы будем репетировать или нет? Я и Арскотт уже битый час сидим без дела.
РАЛЬФ. А что, интересно, очень интересно. Я прочту более внимательно. Потом.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Вам не понравилось?
РАЛЬФ. Понравилось. Но нужно еще поработать. Это все-таки не Джордж Фаркер.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Зато это затронет струны в душе каждого каторжника.
РАЛЬФ. Мы еще поговорим об этом. В другой раз.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Может сделать пролог длиннее?
РАЛЬФ. Я подумаю.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. А может, короче? Вам понравились две последние строчки? Мне их Мэри помогла сочинить.
РАЛЬФ. Вот как?
ВАЙЗЕНХЭММЕР. А над первыми строчками мы бились несколько дней. Правда, Мэри?
РАЛЬФ. Начнем в выхода Сильвии, переодетой Джеком Уилфилом. Вы, Вайзенхэммер, тоже заняты в этой сцене. Бренэм, помните, я вам вчера показывал? Какой должна быть походка джентельмена. Я приказал сделать вам бриджи. Завтра вы сможете репетировать в них.
МЭРИ. Я подоткну юбку. Вот так.
Принимает мужественную позу.
"Привет вам, господа"!
ВАЙЗЕНХЭММЕР. "Ваш слуга, мой милый"!
Целует ее.
РАЛЬФ (сердито). В ремарке ничего не сказано о том, что Брэйзен целует Сильвию.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Плюм же ее целует. И еще там есть слова, что у мужчин в армии принято целовать друг друга. Вот я и решил, что Брэйзен сразу ее поцелует.
РАЛЬФ. Это совершенно неправильно.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Зато совершенно в духе Брэйзена.
РАЛЬФ. Нет. Я режиссер, и мне луче знать.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Но ведь играть эту роль мне, а не вам. Чем Брэйзен хуже Плюма? И тот, и другой капитаны. Оба соперничают из-за нее. А кто кстати будет играть Плюма в нашем спектакле?
РАЛЬФ. Придется мне, поскольку Кэйбл не вернулся. Ваша реплика.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. А шпагу мне дадут?
РАЛЬФ. Сомневаюсь. Давайте начнем с выхода Кайта, а то Арскотт у нас совсем заждался.
АРСКОТТ (ужасно доволен, сразу включается). "Можно мне вас на два слова, капитан"?
РАЛЬФ. Отлично, Арскотт, только подождите, когда вам подадут реплику. Вайзенхэммер?
ВАЙЗЕНХЭММЕР. "Он не из драчунов".
РАЛЬФ. Вот теперь ваша реплика.
АРСКОТТ. "Можно вас на два слова, капитан"?
ДЭББИ. А я? Мне тоже надоело ждать. Почему вы все время репетируете сцены с Сильвией?
РАЛЬФ. Хорошо, давайте сцену, где Роза приходит со своим братом Буллоком. Вы эту сцену помните, Арскотт?
АРСКОТТ. Да.
РАЛЬФ. Отлично. Вайзенхэммер, вам придется быть Буллоком.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Что? Играть две роли?
РАЛЬФ. Майор Росс больше никого не освобождает от работ. Некоторым из вас придется играть по несколько ролей.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Но зрители будут сбиты с толку. Они решат, что Буллок это Брэйзен, а Брэйзен это Буллок.
РАЛЬФ. Чепуха! Если они будут внимательны, то смогут отличить армейского капитана Брэйзена от деревенского увальня Буллока.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. А если не будут?
РАЛЬФ. Тогда им и в театр ходить незачем.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Это разрушит мой выход в образе капитана Брэйзена.
РАЛЬФ. Все. У нас нет другого выхода. Обратим это неудобство нам же на пользу. Вы сыграете двух совершенно разных людей и тем самым проявите все грани вашего таланта.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Вы полагаете, наши зрители будут достаточно проницательны, чтобы это оценить?
РАЛЬФ. Поживем - увидим. Начинаем сцену. Брайант!
ДЭББИ. Спросите меня, так это глупая пьеса - ваш "Офицер-вербовщик". Неужели нет пьес, где люди поинтереснее?
МЭРИ. А мне нравится играть Сильвию. Она смелая и ничего не стыдится, не боится нарушать заведенный порядок ради любви к своему капитану.
ДЭББИ. Она не росла в нищете, и не знает, что такое драться, чтобы выжить. Ее папаша - мировой судья. Лучше бы мне саму себя сыграть.
АРСКОТТ. А я бы не хотел играть себя. Когда я произношу слова сержанта Кайта, я обо всем забываю. Я забываю слова судьи, который сказал мне, что я проведу остаток земной жизни здесь, среди этой выжженной травы, получая побои в награду за рабский труд. Я забываю, что здесь полно змей и пауков, один укус которых смертелен. Я даже не думаю, что сталось с Кэйблом. Я забываю о том, что я совершил. Я - Кайт. А это - Шрусберри. И вообще хватит разговоров, лейтенант. Давайте репетировать.
ДЭББИ. Хоть бы кто-нибудь написал пьесу, где жизнь такая, как на самом деле.
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Пьеса должна нам открывать что-то новое. Если в ней все знакомо, то посмотрев ее, знаешь так же мало, как и прежде.
ДЭББИ. Но почему все это не может происходить в наше время?
ВАЙЗЕНХЭММЕР. Время действия не имеет значения. Лучше, когда пьеса о прошлом. Мне легче понять Плюма и Брэйзена, чем кое-кого из здешних офицеров.
РАЛЬФ. Давайте все начнем. Арскотт...
АРСКОТТ. "Поглядите, сэр, какая идет милашечка, эдакий цыпленок".
РАЛЬФ. Теперь Уорди. Он тоже в этой сцене. Где Сайдвэй?
МЭРИ. Он так расстроен из-за Лиз, что отказывается репетировать.
РАЛЬФ. Я пытаюсь поговорить с губернатором, но это не повод, чтобы пропускать репетиции. Мы должны сыграть, что бы ни случилось. Мы уже пять месяцев репетируем! Дальше! "Видишь эту девчонку? А что с ней за битюг"?