— Тебе было весело сегодня? — спрашиваю я ее, пока мы набрасываемся на нашу пиццу. Она уже испортила свой ломтик, и весь томатный соус вокруг ее рта делает ее еще более очаровательной, чем обычно.

— Лучший день в моей жизни. — Она нетерпеливо кивает. — Сэмми, можно мне завтра прогулять занятия?

— Ни в коем случае, но хорошая попытка.

Она устремляет на меня свои щенячьи глазки.

— Грейс... Можно мне?

Мы с Кэлом обмениваемся быстрым взглядом, в его глазах мелькает веселье.

— Прости, Мэдди. Что бы ни сказал твой брат, он прав.

— Да ладно. — Она надувает губы.

Я беру еще один ломтик пиццы с запеченным в чесноке цыпленком.

— Но мы можем прийти сюда в другой раз. Я уверена, что на Рождество они приготовят что–нибудь особенное.

При этих словах ее маленькое личико озаряется.

— Я люблю Рождество! Мы можем как–нибудь пойти покататься на коньках?

— Конечно, можем. — Я улыбаюсь, демонстративно игнорируя внимание Кэла ко мне.

Я не готова узнать, о чем он думает, и я понимаю это, взглянув на его лицо. Его темные глаза подобны бездонным окнам, позволяющим мне видеть все, что он сознательно скрывает.

— Ты супер веселая, — говорит мне Мэдди с набитым ртом. — Как думаешь, ты сможешь выйти замуж за моего брата, чтобы всегда гулять со мной?

Кэл поперхнулся своим напитком, и я изо всех сил стараюсь не дрожать, когда говорю.

— Мы можем гулять, когда ты захочешь, Мэдди, — уверяю я ее. Мысли о замужестве с моим лучшим другом — это последнее, что сейчас нужно моему рассудку. Нет.

По–видимому, удовлетворенная моим ответом, она кивает и возвращается к своей пицце. Однако не прошло и двух минут, как она говорит мне.

— Я нервничаю перед рождественским концертом.

Кэл убирает ее каштановые волосы со лба.

— У тебя нет причин нервничать, малышка. В конце концов, ты принцесса и балерина.

— Это верно. Ты знаешь все па, и ты великолепно танцуешь, — добавляю я с ободряющей, как я могу только надеяться, улыбкой.

Она поворачивается к своему брату.

— Ты придешь посмотреть на меня?

— Конечно, приду, Мэдс. Я бы ни за что на свете не пропустил это.

— А мама с папой тоже придут?

Я вижу это ясно как день, как напрягаются широкие плечи Кэла и все выражение его лица превращается во что–то сродни боли. Он никогда не говорил со мной об отце Мэдди, но я могу только предположить, что их отношений почти не существует. Выросшая с двумя внимательными и чересчур ласковыми отцами, я не представляла, каково это — быть заброшенной собственной семьей, но не нужно быть гением, чтобы понять, что это может быть травмирующим.

Я знаю, что Кэл старается дать своей сестре как можно более нормальное детство. Тот факт, что у него это так хорошо получается, заставляет меня влюбляться в него еще сильнее.

— Я не знаю, орешек. Может быть, им придется работать в тот день. Мы можем спросить их позже, — вот ответ, который он выбирает, хотя скрытая обида все еще присутствует. Под столом я толкаю его ногой, молча говоря ему, что он делает все, что в его силах. Легкая улыбка, которую он дарит мне в ответ, дает мне понять, что он получил сообщение.

Остальная часть нашего ужина проходит гладко, Мэдди болтает без умолку, а мы подталкиваем ее говорить еще больше. Глаза Кэла загораются всякий раз, когда он смотрит на свою сестру, и это зрелище настолько прекрасно, что я хотела бы запечатлеть его в своей памяти навсегда.

Когда мы выходим из ресторана, Мэдди цепляется за ноги своего брата и просит, чтобы ее отнесли в машину, так как она слишком устала. Кэл только рад услужить, и к тому времени, как я открываю для них дверцу заднего сиденья, она уже крепко спит. К моему удивлению, она не просыпается ни когда он заводит машину, ни когда он начинает говорить мне тихим голосом:

— Тебе было весело сегодня?

— Очень, — шепчу я.— А тебе?

— Да. — Он берет мою руку в свою гораздо большую и кладет себе на бедро. Мое сердце останавливается. — Хотя нам едва удалось поговорить.

Загипнотизированная, я смотрю, как подушечка его большого пальца ласкает мою кожу.

— Мэдди, возможно, завтра и идет на занятия, но мы — нет.

— Ты приглашаешь себя ко мне, солнышко? — Он ухмыляется.

— Ага.

Он хихикает, низкий мужественный звук, который проникает прямо в мою душу.

— Звучит как план.

Чуть более чем через двадцать минут мы прибываем в район Уорлингтона, с которым я не знакома. Мы проезжаем мимо парка и нескольких местных магазинов, но остальное — сплошные ряды одноэтажных домов и бунгало. В конце концов Кэл останавливает машину перед небольшим домом.

— Это место, где я вырос, — говорит он мне. — Мэдди живет здесь с нашей мамой и ее отцом.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто киваю. Я пару раз видела их мать, когда она забирала Мэдди из Дворца танцев, но в моем воображении она предстает размытой. Я помню загорелую кожу и длинные темные волосы, но это все.

Стыд подкрадывается ко мне, когда я позволяю себе признать, что я не большая поклонница этой женщины. Я пытаюсь не быть осуждающей, я действительно пытаюсь, тем более что я знаю, что у нее проблемы с алкоголем, а иногда люди становятся жертвами своих собственных обстоятельств. Но потом я вспоминаю, как она обращается с Мэдди, и через какой стресс она подвергает Кэла, и моя кровь закипает.

— Она все еще спит. Я собираюсь высадить ее очень быстро. Ты можешь остаться в машине, — говорит он мне, и я снова киваю.

Мэдди едва шевелится, когда Кэл берет ее на руки и исчезает за входной дверью, позволяя мне перевести дух.

Когда он вернется, мы пойдем к нему домой и поговорим... а может, и нет.

Я так сильно хочу поцеловать его, что в данный момент это даже не смешно, но я не могу сказать, одно ли у нас на уме. Может быть, все, чего он хочет, это сказать мне, что нам лучше быть друзьями, так что мне не стоит слишком на это надеяться. Но я все равно это делаю.

Потому что мгновение спустя он выходит из дома, когда ночь опускается на наши головы. Я смотрю, как он направляется к машине, весь такой большой, высокий, татуированный и мужественный, и по моему телу пробегает дрожь. Он — все, чего я когда–либо хотела, — друг, любовник, партнер на всю жизнь. Он прямо передо мной, а я не могу заполучить его.

— Значит, ко мне домой? — спрашивает он, садясь за руль и закрывая за собой дверь.

Я не могу оторвать от него взгляда. Его темные, мягкие волосы. Его сильная татуированная шея и острый подбородок. Эти добрые глаза и мягкие губы, которые так и просятся, чтобы их поцеловали. Он настолько чертовски совершенен во всех отношениях, что мне физически больно от того, что я не могу быть с ним так, как хочу.

— Грейс?

— Хм?

Его смешок — самый горячий звук, который я когда–либо слышала.

— Ты меня слушаешь?

Я качаю головой.

— Не совсем.

Снова этот звук.

— Почему нет?

Мой взгляд сам по себе перемещается к его губам, и он замечает это. Прерывисто дыша, я снова смотрю ему в глаза, но уже слишком поздно.

— Ты хочешь поцеловать меня? — он дразнит тем низким голосом, который сводит меня с ума. И я киваю, потому что, может, я и немного трусиха, но я не обманщица. — Иди сюда.

Его рука обхватывает мою щеку, когда наши губы соприкасаются, нежно, как перышко, прежде чем он снова отстраняется. Я почти хнычу от потери его прикосновений.

Я не знаю, что это значит.

Неужели он передумал? Готов ли он к большему?

Его нос касается моего, когда он шепчет.

— Пойдем домой, и я позабочусь о тебе.