Глава 14

Грейс

Когда я просыпаюсь, на улице все еще темно, и первое, что регистрирует мой разум, это то, что мое тело находится внутри огромного, очень теплого кокона. У меня на животе лежит что–то тяжелое, прямо напротив кожи, как будто что бы это ни было, заползло под ткань моего свитера и поселилось там. Мои глаза распахиваются, и я вглядываюсь в тени в гостиной. Гостиная Кэла. Дерьмо. Я так и не пошла домой прошлой ночью, не так ли?

Так это значит, что мой теплый кокон...

Мое сердце начинает бешено колотиться, как будто оно пробежало долбаный марафон в моей груди. Этого не должно было случиться. Друзья не засыпают вместе, обнявшись на диване, и не просыпаются, прижавшись друг к другу телами. Мы не должны были этого делать.

Черт, черт, черт.

Я пытаюсь сесть, но рука Кэла на моем животе притягивает меня обратно к его груди, и из его горла вырывается тихое ворчание. Звук почти эротичный, и от него у меня мурашки пробегают по коже.

Боже, трахните меня.

Но не в буквальном смысле.

Боже, нет, я не это имела в виду.

Дерьмо.

Отчаянно желая убежать, чтобы мое сердце могло взять себя в руки, я резко сажусь, что в конечном итоге будит его. Однако, прежде чем он успевает открыть глаза, я уже на ногах.

— Грейс? — Глубокий и хриплый звук его утреннего голоса заставляет мои бедра сжиматься, и я ненавижу себя за это немного больше. — Который сейчас час?

Я быстро хватаю свой телефон с кофейного столика. Должно быть, я оставила его там в какой–то момент прошлой ночью после нашей переписки.

— Шесть тридцать.

Он потирает глаза своими массивными пальцами и садится на диване. Осматривая меня с ног до головы меня, он хмурится.

— Ты выглядишь так, словно только что увидела привидение.

Я сглатываю.

— Мы заснули.

Его изогнутая бровь — не что иное, как сарказм.

— Это именно то, что происходит в конце утомительного дня.

Я хмуро смотрю на него.

— Я знаю. Это не то, что я имела в виду.

— Тогда, что ты имела в виду? — У меня такое чувство, что он уже знает, но я также подозреваю, что он все равно заставит меня сказать это.

Когда он вытягивает руки над головой, его мышцы напрягаются и сокращаются, я отвожу взгляд.

— Я имела в виду, что мы... ты знаешь.

— Я действительно не знаю. — Я не смотрю на него, но это не имеет значения, потому что я практически слышу ухмылку в его голосе. — Не заставляй меня говорить это.

— Почему? Тебе стыдно?

Я свирепо смотрю на него.

— Да.

Он издает низкий смешок, от которого у меня покалывает внутри.

— О, да ладно. Ты плохо спала?

— Я хорошо спала, но дело не в этом. — Я не думаю, что, когда–либо так хорошо спала по ночам, но я не признаюсь ему об этом.

— Дело в том, что мы заснули, обнявшись, согревая друг друга, я понимаю. — Он подмигивает мне, когда встает, и мне кажется, что я перестаю дышать на несколько секунд.

Когда он останавливается прямо рядом со мной, его рука касается моей, его голос понижается от беспокойства. Или, может быть, это просто мое воображение.

— Я не поставил тебя в неловкое положение, правда?

Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, чтобы он мог видеть правду в каждом слове.

— Нет. Ты никогда не ставишь меня в неловкое положение, Кэл.

Он слегка кивает мне, его потемневшие глаза не отрываются от моих. Я подавляю желание облизать губы, потому что знаю, что именно на этом остановился бы его взгляд, и я не думаю, что смогла бы выдержать его пристальный взгляд на своих губах, не совершив какую–нибудь глупость.

Какую–нибудь глупость, например что?

— Не думай слишком много об этом, — говорит он мне все еще хриплым со сна голосом. — Мы все еще друзья, верно?

— Конечно. — У меня нет никаких сомнений на этот счет.

И просто чтобы поднять настроение, потому что я знаю, что ему это нужно, я добавляю.

— Я просто не знала, что ты такой большой плюшевый мишка жадный до объятий.

Его черты лица расслабляются от моего дразнящего тона.

— Я действительно люблю объятия, не буду врать.

Я откладываю эту информацию на потом.

— Эй, могу я, эм, воспользоваться ванной? — неловко спрашиваю я. Я не думаю, что мой мочевой пузырь выдержит еще хоть немного.

— Конечно. Эм... пойдем со мной.

Я следую за ним в единственную комнату на противоположной стороне кухни.

— Это моя спальня. Ванная вон там. Есть еще одна, но она прямо рядом с комнатой Мэдди, и я не хочу, чтобы она сейчас просыпалась, — говорит он мне, открывая дверь, и внезапно мои щеки пылают.

Я нахожусь в его комнате. Здесь кровать с белыми простынями и серым стеганым одеялом. Слишком темно, чтобы разглядеть больше деталей, но я замечаю пару рамок для фотографий на его прикроватном столике и несколько картин на стенах. Слишком ошеломленная, чтобы обращать внимание на что–либо еще, кроме того факта, что я в комнате Кэла, я даже не слышу, как он открывает другую дверь, пока он не щелкает выключателем.

— Это моя ванная. Ты можешь принять душ, если хочешь, и... Подожди. — Пока он ищет что–то в одном из шкафов, я оглядываю помещение, как самый любопытный человек, каким я и являюсь. Здесь чисто и опрятно, с современными черно–белыми штрихами. — Нашел кое–что.

Мои брови удивленно взлетают вверх, когда я замечаю совершенно новую желтую зубную щетку, все еще в упаковке.

— Спасибо. — Я не слишком задумываюсь, почему у него может валяться одна из них, потому что мне действительно не помешало бы почистить зубы прямо сейчас.

— Я оставлю тебя наедине с собой. Напомни, во сколько тебе нужно было быть в своем общежитии?

Моему разуму требуется мгновение, чтобы вспомнить, какой сегодня день на самом деле.

— Не раньше полудня.

— Хорошо. Я подброшу тебя после того, как отвезу Мэдди на занятия, хорошо?

— Ты не обязан этого делать, — быстро говорю я ему. Он и так слишком много сделал для меня. — Я могу просто воспользоваться Убером.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

Мои губы подергиваются.

— Хорошо.

Он только подмигивает мне, прежде чем закрыть за собой дверь ванной, оставляя меня наедине со смятенным сердцем.

***

Когда я выхожу из ванной несколько минут спустя, я нахожу Кэла уже одетым в джинсы и чистую футболку. Я не знаю, когда он воспользовался этим одеколоном, но, боже. Он потрясающе пахнет, как древесная приправа.

— А теперь я просто чувствую себя бездомной собакой, — выпаливаю я, потому что, конечно, я именно так и выгляжу.

Он удивленно приподнимает бровь.

— Ты выглядишь почти хорошо.

— А что тогда для тебя хорошо? — Когда он только смеется, я бормочу. — Мудак.

— Я шучу. — Он игриво толкает меня локтем в плечо. — Я попробую разбудить Мэдди. Однако я должен предупредить, что она, как правило, немного капризничает по утрам.

— Ничего страшного. Что ты обычно ешь на завтрак?

Он скрещивает руки на груди, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на то, как напрягаются его бицепсы. Я терплю неудачу.

— Тебе не нужно ничего готовить. Я приготовлю сам.

Но я качаю головой.

— Ты готовил прошлой ночью. К тому же, мне будет чем заняться, пока ты с Мэдди. Давай, ворчун, скажи мне, что ты хочешь съесть.

Его глаза на мгновение темнеют от чего–то похожего на замешательство. Когда он моргает, это исчезает.

— Тосты с маслом — было бы идеально.

Я хмурюсь.

— Абсолютно нет. Это скучно, Кэл. Неудивительно, что твоя сестра просыпается в плохом настроении.

Он игриво закатывает глаза.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Как насчет блинчиков?

— Мм—хмм. — Когда он протягивает руку, чтобы открыть шкафчик над раковиной, его футболка задирается вверх по животу, открывая мне вид на его рельефный пресс. Я отвожу взгляд, щеки пылают.

— У нас закончилась смесь для блинчиков.

— У тебя есть мука? — Он кивает. — Сахар? — Еще один кивок. — Молоко и яйца? — Когда он снова кивает, я не могу удержаться от смешка. — Тогда тебе не нужна смесь для блинчиков, тупица. Я могу сделать их и так.

— Хорошо, шеф. — Он игриво дергает меня за волосы. — Я принесу тебе ингредиенты.

Как только все аккуратно разложено на столе, я беру миску и принимаюсь за блинчики — это мое фирменное блюдо. Он спрашивает меня, есть ли у меня все, что мне нужно, и только когда я успокаиваю его в третий раз, он исчезает в той части квартиры, которая, как я предполагаю, принадлежит Мэдди. Это довольно мило, что у нее есть свое собственное пространство, спальня и ванная комната, в доме ее брата. Несмотря на разницу в возрасте, они не могли быть еще ближе, чем уже есть.

И поскольку я не становлюсь менее любопытной, я намеренно навостряю слух, когда слышу, как открывается дверь.

— Доброе утро, принцесса. Пора на занятия.

Тихое, усталое ворчание служит ему ответом. Я улыбаюсь.

— Грейс готовит блинчики, но ты должна поторопиться, или мы съедим их все.

— Грейс здесь? — Ее голос звучит так тихо, что я едва слышу.

— Да, орешек. И она готовит тебе самый вкусный завтрак. Ну же, давай вставать.

Я возвращаюсь к смешиванию ингредиентов в своей миске, притворяясь, что секунду назад не подслушивала. Вскоре Кэл входит на кухню с очень сонной Мэдди на руках. Она выглядит такой смехотворно крошечной на фоне его широкой груди и больших рук, что мои яичники переворачиваются. Снова.

— Доброе утро, Мэдди. — Я тепло улыбаюсь ей. — Я пеку блинчики, взгляни?

— С маслом? — спрашивает она, прижимаясь щекой к плечу Кэла.

— Да. Они скоро будут готовы.

— Давай оденемся, пока Грейс заканчивает готовить завтрак. — Кэл посылает мне мягкую улыбку, снова исчезая в коридоре, и у меня внутри все тает.

Сорок минут и несколько блинчиков спустя мы выводим все еще сердитую Мэдди за дверь и сажаем на заднее сиденье машины Кэла. Как сказала малышка.

— Я не хочу идти на занятия. Я хочу спать.

Я не могу сказать, что не разделяю этого чувства. Это только подтверждает, что я была бы ужасной старшей сестрой, потому что в отличие от моей ленивой задницы, которая была бы более чем рада остаться дома и вздремнуть, у Кэла такого желания явно нет.

— Не повезло, орешек. — И вот еще кое–что.

Она очень тихая во время поездки, что я то и дело оглядываюсь на нее, опасаясь, что она засыпает. Кэл уверяет меня, что она просто драматизирует, надеясь, что ее выходки сработают, и он заберет ее домой.