Потёмкин проклял свою неуклюжесть, послал к чертям всех, кого можно, и, наконец, выудил фонарик из-под плаща. Ещё он достал нож. Другое оружие нельзя было использовать — звуки выстрелов могли привлечь серых тварей, что шарили по округе.
Луч фонаря выхватил из темноты изъеденную жуками древесину, небольшое помещение, свалку вёдер, лопат и какого-то другого хлама, а также плотно закрытую дверь. Игорь с сомнением посмотрел на неё: а надо ли ему туда? Уж больно не хотелось лезть на рожон, но тут он вспомнил про девчонку, возможно, живущую здесь, и то, с какой похотью рассказывал о ней Игнат. У мужчины начало всё закипать внутри. Конечно, могло оказаться, что оборванец сочинил слезливую историю, пытаясь заманить Игоря в ловушку, и, скорее всего, никакой девчонки нет, но что-то подсказывало лекарю, что, оставив такое существо, как Игнат, в живых, он обрекает других возможных путников на страшную смерть.
Потёмкин толкнул дверь рукой. Та, вопреки ожиданиям, со скрипом распахнулась. Слабый луч старого фонарика неплохо справлялся со своей работой, да и помещение оказалось небольшим, поэтому света вполне хватало, чтобы Игорь мог всё разглядеть. Похоже, это была кухня. Деревянный стол с наваленной на него грязной посудой, пара табуреток, печь у дальней стены, невероятного тёмно-серого цвета от покрывавшей его грязи ковёр на полу, деревянный потолок из гнилых, местами обрушившихся досок и закрытая дверь, ведущая, надо понимать, в «зал» или спальню. Запустение здесь царило страшное. Игоря не покидало ощущение, что в доме никто и никогда не жил. На полу свалка мусора, а всё вокруг покрывал толстый слой пыли, на котором местами виднелись отпечатки рук. То большие, принадлежащие, наверное, Игнату, то маленькие… Очевидно, про дочку Игнат не соврал. И она действительно существовала, хотя бы какое-то время назад ещё жила здесь.
Потёмкин, держа нож наготове, посветил фонариком, затем резко шагнул вперёд. Никого не обнаружив, он медленно пошёл дальше, к закрытой двери в другую комнату, не обращая внимания на мелкие предметы обстановки. Сейчас главной проблемой был прячущийся где-то человек, а табуретка не могла бы скрыть его.
Как и следовало ожидать, дверь оказалась закрыта изнутри. Чтобы запереть её, Игнат потратил больше времени, чем на предыдущую. Несколько раз с силой толкнув обитые фанерой доски и убедившись в этом, Игорь заметил, что петли еле сидят в старом, прогнившем дереве. Одним мощным ударом ноги он практически вырвал их с корнем. Дверь накренилась внутрь. Ещё удар — и она рухнула на пол, подняв облако пыли.
Стоя на пороге, Потёмкин более обстоятельно осмотрел комнату, осветив фонарём запустение, бардак и гниль. Спрятаться здесь было практически негде, разве что за этой накрытой кучей выцветших одеял кроватью или в массивном шкафу в дальнем углу, но в комнате никого не было. Правда, можно ещё было влезть на чердак сквозь широкую дыру в потолке или забраться в погреб, который точно должен иметься в таком доме.
Игорь, часто оборачиваясь, осторожно двинулся вглубь комнаты. Когда-то здесь, возможно, было даже уютно. Большой круглый стол в центре, несколько кроватей — видимо, ещё и детские, массивный шкаф, тумбочка с телевизором, на двух окнах лёгкие вязаные шторы и большая, с множеством уцелевших качающихся подвесок люстра, которая еле держалась за счёт единственного проводка. И всё вокруг покрыто толстым слоем пыли и мусора. Табуретки перевёрнуты. А пианино, что находилось рядом с дверью, — поломано, как если бы кто-то сделал это специально. Да и икона Божией Матери, висевшая в углу, была обезображена. Опалённая, словно её несколько раз поджигали, с выцарапанными глазами, она представляла собой жуткое зрелище. Будто вместо Святого Духа в этом доме поселилось зло. И уже много лет назад…
Игорь нагнулся и заглянул под самую большую кровать: покрывала свисали до пола и могли скрыть собой Игната. Ничего, кроме клубящейся в свете фонарика пыли, мужчина не обнаружил. Тогда лекарь подошёл к шкафу и, приняв боевую стойку, резко распахнул створку двери…
От неожиданности он отшатнулся, чувствуя рвотные позывы. Пустыми глазницами на него смотрели три скелета в драной, почти истлевшей одежде, без следов плоти, над которой, очевидно, уже поработали черви. Причём один скелет — взрослого, а два поменьше, прижавшиеся к первому — детские.
Выражение «скелет в шкафу» Потёмкин прекрасно помнил, но, чтобы вот так, буквально, в реальности…
Впрочем, воображение дорисовало остальное. Дети прижимались к матери, которая, спрятавшись в шкафу, пыталась их защитить, а в это время по дому бродил безумный Игнат в поисках своих жертв. И нашёл. Всех троих. А потом либо не захотел, либо просто не смог похоронить их по-человечески, оставив гнить в шкафу, словно ему было жалко с ними расставаться. Ага, а убивать не жалко…
Сзади скрипнуло. Игорь резко развернулся, занося для удара нож. В свете фонарика мелькнули ноги скользнувшего откуда-то сверху человека, нацеленные ему в грудь, и двое мужчин, сцепившись, завалились в шкаф с человеческими останками. Грохот ломающейся древесины, треск крошащихся костей, пыхтение, кряхтенье, рычание — всё слилось в жуткую какофонию. Кто кого душил, кто кого бил — не разобрать. Лишь: «Мать твою!» — когда Потёмкина укусил за шею оборванец, и неуверенное: «Ох!» — когда нож лекаря легко вошёл в бок Игната.
Хватка обезумевшего мужчины ослабла. Игорь оттолкнул его, полоумный откатился в сторону и медленно поднялся на ноги.
Игорь тоже встал с осколков костей, на которые его повалил Игнат, и отряхнулся. Фонарик лежал на полу, освещая часть комнаты и раненого человека, стоя́щего напротив. Тот вытянул нож одной рукой, другой на что-то показывая за спиной Игоря и мыча. Будто что-то хотел сказать. Взгляд вполне человеческий, осмысленный. Словно он только что понял, что натворил когда-то давно, словно он раскаялся…
— Оленька… Ольга, — наконец, разобрал Игорь тихие слова, срывавшиеся с его губ. После чего мужчина, шатаясь, выбежал из комнаты.
— Ольга? — удивлённо прошептал Потёмкин и повернулся к шкафу, на который до этого указывал оборванец. Три трупа. Матери и двух сыновей. При чём тут мистическая дочка, якобы оставшаяся в живых? Странно всё это.
Потёмкин, подняв фонарик, уже направился к выходу, как различил тихий звук, исходивший откуда-то снизу. Будто кто-то мучительно и долго кашлял, но доски не давали этому звуку обрести силу.
— Да ёлы-палы… погреб! — Игорь бросился к шкафу и начал лихорадочно сдвигать громоздкую и тяжёлую конструкцию, стараясь не задеть уцелевшие кости. Но не получалось: хрупкие и истончённые временем, они ломались и хрустели под тяжёлыми ботинками лекаря. Как же он не понял сразу? Шкаф заслонял крышку подвала, а там, внизу, кто-то находился. Только бы не ребёнок…
***
Полчаса спустя Потёмкин выносил из подвала на руках девушку лет восемнадцати — двадцати, замотанную в одеяла. Она была в беспамятстве, часто кашляла, металась в горячечном бреду, пыталась что-то сказать, но Игорь разобрал всего лишь несколько слов.
— Мама… Мама… Ванька, Славик… Папа, папа… Не надо… — постоянно повторяла она, пока лекарь осматривал её и закутывал. Многочисленные гематомы свидетельствовали о постоянных побоях, а о том, что ещё вытворял с ней сумасшедший, думать абсолютно не хотелось.
Занимаясь Ольгой, Игорь совершенно забыл про Игната. А этого явно не стоило делать. Он застыл на последней ступеньке подвальной лестницы, когда луч фонарика, закреплённого теперь на голове, выхватил вдруг из мрака снова возникшего из недр этого про́клятого дома сумасшедшего мужчину. Волосы зашевелились на голове Потёмкина.
— Не смей, — прошептал он. — Ради своей дочери, слышишь? Не смей.
Но Игнат совершенно его не слушал. Он стоял на коленях в углу с иконой и молился, вернее, быстро шептал что-то совершенно невменяемое, а перед собой дулом вверх держал свой старенький обрез. Упёртые в подбородок стволы не вызывали сомнений по поводу его намерений.
— Чешется… Всё ужасно чешется, — шептал он быстро и сбивчиво. — Нож достать не могу. Силы не те. Ангелы рядом… Алевтина, Ванька, Славик… Оленька… — тут на мгновение он прервался, как будто осознал, что совершил.
В ту же секунду его плечи затряслись. Мужчина зашёлся плачем, прерываемым грудным кашлем, сквозь который проскакивали отдельные фразы:
— Они рядом. Они кружат. Мыслить не дают, спать не дают. И Ад здесь же… Руку протяни — достанешь до огня, сжигающего душу. Прошу, спаси… Прими жертву… За всех детей моих, за жену… Забери меня, грешного, с этой про́клятой тобой земли…
— Нет, Игнат! Ты нас всех погубишь… — не успел Игорь закончить фразу, как тот нажал на спусковые крючки. Два выстрела одновременно прогремели в замкнутом пространстве, голову мужчины размазало по потолку, кровавым месивом окропив старые доски. Уже мёртвое тело, держа в руках двустволку, медленно завалилось набок.
Игорь, чертыхаясь, тут же бросился к выходу с Ольгой на руках. Он уже знал, что их ждёт. Спрятаться в погреб или влезть сквозь дыры на чердак означало обречь себя и девушку на осаду зверей, которые не замедлят появиться.
И точно. Не успел Потёмкин вынырнуть со своей габаритной из-за одеял ношей из дома, как тишину вокруг разрезал жуткий вой серых тварей. Охота началась.
Теперь только лесок за домом мог спасти, а вернее — находящееся под кронами деревьев кладбище. Мужчина, не задумываясь, бросился туда. Свет прикреплённого к голове фонарика скакал, словно зайчик, не давая толком увидеть дорогу. И лекарь, только чудом не упав, преодолел полсотни метров до забора.
А сзади уже слышались тяжёлый топот и яростное рычание почуявших добычу тварей. Несколько секунд отделяло их от трясущегося в напряжении Потёмкина, который перекидывал бессознательную Ольгу через оградку первой на пути могилки. Сделав это, он круто развернулся, выхватывая из-под плаща АКСУ, свет резанул по глазам вожака, который уже был в паре метров от мужчины. Зверь затормозил, щурясь, но всё равно в прыжке попытался достать лекаря. Потёмкин нажал на спуск, и пули разворотили вожаку половину морды, а сам мужчина резко отступил и вдруг упал, перелетев через оградку.