- Это тебе не обязательно мне рассказывать. - Я собственными глазами видел легендарное упрямство Макса Стинтона. Пытаться переубедить его - все равно что давить на гору. Пустая трата времени.
- Он любит Stinton Group. - Брови Хадина низко нависают над его страстными карими глазами. - Как навязчивая любовь, которая беспокоит меня и Ваню. Но это то, что делает его счастливым, поэтому мы не вмешиваемся. В последнее время стало еще хуже. Он работает без остановки, потому что не умеет делать ничего другого. Для него нормально запираться в своем кабинете и не выходить неделями.
Я пытаюсь представить отвратительного Макса Стинтона, который несколько дней не мылся и не брился. Я жду, что это вызовет отвращение, но мое глупое воображение даже не может нормально функционировать.
Вместо бомжа с застрявшей в бороде едой и темными от мешков глазами я вижу помятого и взъерошенного Макса Стинтона с великолепными пятичасовыми тенями, выставляющего напоказ сексуальные руки, когда он закатывает рукава рубашки, обнажая мужественные вены, спускающиеся к пальцам.
- Даже когда он не в офисе, он всегда занят делами Stinton Group. - Хадин смотрит в зеркало заднего вида. - Он спит, ест и дышит Stinton Group. Но этот ипподром… это единственное место, которое не имеет никакого отношения к Stinton Group. Это единственное место, где Макс может отстраниться, расслабиться и забыть обо всех давящих на него обязанностях. Это личное. Это свято. Он не приводит туда Stinton Group. - Он не приводит туда никого, кого он связывает с Stinton Group.
Я с трудом сглатываю. - Ну и что?
- Значит, ты не просто бизнес. - Хадин выгибает бровь. - Если бы это было так, я гарантирую, что сегодня ты бы не ступила на этот путь.
Прижимая прохладные ладони к разгоряченным щекам, я заставляю себя оставаться объективной. Хадин, может, и не такой холодный, как Макс, но он явно пытается меня разозлить.
Что происходит с этими богатыми парнями, терроризирующими нормальных людей?
- Я не знаю, к чему ты клонишь, но я никогда не встречала Макса, о котором ты говоришь. Рядом со мной он ...
- Грубый? Несносный? Требовательный?
- Да, со всем вышеперечисленным.
- Образ крутого парня - это сплошное притворство. Он притворяется, что никогда не сдается. - Хадин закатывает глаза. - Или как будто ему все равно. Но это неправда. Он просто...
- Просто что? - Я скрещиваю руки на груди, ожидая увидеть, как он будет защищать отвратительные привычки Макса.
Хадин впивается пальцами в руль. - Ему нужно было чем-то отвлечься, когда умерла его мама. Он думал, что Stinton Group - это все, что у него было, поэтому он отдал этому делу всего себя. Особенность Макса в том, что… он на сто десять процентов посвящает себя тому, что ему дорого. Для него нет промежуточного. И в том состоянии, в котором он был после ее смерти.… это как бы переросло в жесткую рутину ‘никто другой не может приблизиться ко мне ’.
Его слова мягко задевают мое крайнее отвращение к Максу Стинтону.
Это заставляет меня чувствовать себя странно неуравновешенной.
Бьется ли человеческое сердце под всем этим злом?
Нет. Этого не может быть.
Нетрудно сказать, что Хадин любит Макса как брата. Даже если Макс сделал что-то, что его рассердило, Хадин из тех, кто может отмахнуться от этого. И он достаточно богат, чтобы Макс не мог помыкать им, размахивая его самыми ценными вещами в качестве приманки.
Это явно предвзятое мнение.
Я не буду обращать внимания на боль, которую испытываю, когда думаю о Максе Стинтоне, потерявшем свою маму.
Я не буду связывать эту боль с тем, как рухнул мой мир, когда я потеряла своего отца.
Мы с Максом уже не те.
Он не заслуживает моего сочувствия.
Я скрещиваю ноги и заправляю волосы за ухо. - Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но ни одна часть меня не хочет понимать Макса Стинтона. Все, что у нас есть, - это отношения работодателя и наемного работника. - Это не продлится долго, если мне есть что сказать по этому поводу. - Я не знаю, зачем он привел меня сегодня на ипподром, но могу заверить тебя, что это не какой-то большой знак того, что он считает меня человеком, которого уважает. На самом деле, только вчера…
Звонит мой телефон, избавляя меня от необходимости перечислять все недостатки Макса Стинтона один за другим, как презентацию Power Point о властных, бессердечных генеральных директорах.
Я низко наклоняюсь и роюсь в сумочке в поисках телефона. Мои движения настойчивы и тверды.
Раньше я была из тех людей, которые игнорируют телефонные звонки, особенно когда я работала над машиной. Однажды я пропустила звонок из детского сада Бет и поклялась, что со мной этого больше никогда не случится.
- Извини, - говорю я Хадину, указывая на телефон.
Он кивает и ждет, пока я отвечу на звонок.
Я прикладываю трубку к уху. - Санни.
- Дон, ты в порядке? Ты в безопасности?
- Конечно, я в порядке. - Я бросаю взгляд на Хадина. Он крупный и широкоплечий, но не кажется угрозой. Если только он не один из тех великолепных серийных убийц в стиле Теда Банди. - Я с другом.
- О, слава Богу.
- Почему? Что случилось? - Я выпрямляюсь. - Это Бет?
- Дон, о тебе весь интернет.
Я плюхаюсь обратно на свое место и стону. - Я знаю.
С этого момента я запрещаю пользоваться мобильными телефонами за завтраком. Я не хочу, чтобы моя семилетняя дочь первым делом утром искала меня в социальных сетях. Это вредно для здоровья.
- Правда? - Санни шипит. - Почему ты такая спокойная?
- Ну, я вроде как подписалась на это. - Я выдыхаю. - Я имею в виду, я не ожидала, что люди будут вести себя так, будто женщины-механики - это какой-то вымирающий вид единорогов, но, думаю, я рада, что могу вдохновить кого-то вроде себя. Ради этого стоит поднимать шум.
Хадин улыбается.
Я улыбаюсь в ответ.
- Нет, Дон. Это не вдохновляющий слух типа ‘ура, женщины‘. Это... это что-то совершенно другое.
- О чем ты говоришь? - Я напрягаюсь, мои плечи медленно поднимаются к ушам.
Кто-нибудь оставил плохой комментарий? Я знала, что скептики в конце концов вылезут из-за дерева, чтобы покричать о том, что место женщины на кухне. Интернет - это питательная среда для людей, которые хотят выплеснуть свое разочарование в собственной жизни, унижая других. Если мужчины достаточно смелы, чтобы нагрубить мне в лицо, за анонимностью экрана компьютера они могут стать особенно злобными.
Не имеет значения.
Пока никто не угрожает моей дочери, я могу пережить все, что угодно.
- Девочка ... - Санни медленно дышит.
Я слышу нотку серьезности в ее голосе. Звучит так, будто этот звонок касается чего-то большего, чем нескольких клавишных воинов, жалующихся на женщину, занимающуюся ремонтом автомобилей.
Она ахает. - Ты что, не видела видео Милы Дюбуа?
- Мила? - Имя вертится у меня на языке, щекоча мозг знакомством, до которого я не могу дотянуться. Затем меня осенило. - О, знаменитость, на которую мы сегодня работали. А что насчет нее?
- Она... - Санни, кажется, запинается на собственных словах. - Как ты можешь не знать? Это распространяется как лесной пожар.
- Я была, э-э, занята сегодня днем. - Занята соревнованиями с хладнокровным ледяным королем, склонным к хмурым взглядам и дерзким остротам. - Что сказала Мила?
- Я пришлю тебе видео. - Она делает паузу. - Может, мне не стоит.
- Санни.
- Я сделаю это, но я бы не рекомендовала читать комментарии, хорошо?
- Хорошо. Спасибо. - Мое сердце учащенно бьется.
В чем проблема?
Слегка дрожа, я нажимаю на ссылку, которой поделилась Санни.
- Что происходит? - Спрашивает Хадин.
- Я не знаю. Очевидно, что-то случилось с Милой Дюбуа.
- Знаменитость?
Я киваю и сосредотачиваюсь на видео старлетки с аэрографом на скулах и пухлыми красными губами.
Мила смотрит в камеру. Ее голос высокий и пронзительный. - Привет, чу-гамс. - Она хлопает безумно длинными ресницами, которые выглядят так, будто к ее лицу прилипли питомцы чиа. - Типа, я просто обязана была прийти сюда и рассказать вам, ребята, что сегодня произошло.
Обычное время для рассказов в социальных сетях. Пока все хорошо.
- Мы были на съемочной площадке, верно, - причмокивает она губами, - и я только что забрала свою машину из автомастерской. Я думала, моя Маленькая Вишенка, так я называю свой кабриолет, я думала, она будет намного лучше, понимаешь? Потому что я слышала так много хорошего об этой девушке-механике, и я подумала, - она поднимает бледную руку, демонстрируя изящную татуировку якоря на запястье, - женская сила, понимаете? - Ее смешок такой мягкий и пластичный, что, вероятно, мог бы сгодиться в качестве имплантата в чью-нибудь задницу. - Но вот в чем дело, ребята, у Маленькой Вишенки были те же проблемы , когда она вернулась из магазина. Она заглохла прямо посреди съемок музыкального клипа. Вы никогда не догадаетесь, где ...
Мое сердце замирает в груди.
Заглохла?
- Когда она ехала по железнодорожным путям. Я даже не вру, ребята. - Она растягивает слово "ребята’ так, что оно звучит как шипение. - У нее была та же проблема, а затем она заглохла. Как раз в тот момент, когда приближался поезд. Поэтому все спешили убрать ее с дороги, пока поезд не проехал. Они пытались подтолкнуть ее, чтобы поезд не... ну, вы понимаете. Но они не смогли протащить его до конца. - Она накручивает волосы на пальцы. Ее глаза широко раскрыты, и кажется, что она увлекается своим рассказом, потому что выражение ее лица становится все более и более преувеличенным. - Я даже не шучу, ребята. Там вроде как есть видеозапись и все такое. Им пришлось убегать из Маленькой Вишенки, когда поезд несся прямо на нее. И это прекрасно, понимаете? Я бы не хотела, чтобы кто-то умер или что-то в этом роде.
У меня сжимается в груди все сильнее и сильнее.
Я даже больше не нахожу ее речь забавной.
Все, что я могу видеть, - это тот момент в мастерской, когда я сказала главному механику, что проблема не в коробке передач.