Я могу предположить, что если она и испытывает ко мне какие-то чувства, то они столь же неожиданны, как и мои для нее. Я хочу дать ей время и не торопить ее. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что я ее к чему-то подталкиваю.
У нас есть время. Я не тороплюсь делать что-то, кроме как наслаждаться ею.
Я с нетерпением жду выражения ее лица, когда она увидит дом... И я вознаграждаюсь сполна, когда машина доезжает до конца подъездной дороги, петляющей по зеленому и холмистому ландшафту, и Марика видит дом, возвышающийся в конце гравийной дорожки. Это особняк из серого камня, окруженный пышным зеленым ландшафтом и старым фонтаном во внутреннем дворике перед ним.
— Здесь как на картинке, — говорит она наконец, ее глаза округляются. — Как будто из фильма. Это великолепно.
— Дом на земле предков моей семьи, — говорю я ей, когда машина останавливается. — Давным-давно здесь не было ничего, кроме маленького домика. У моей семьи, которая жила здесь, никогда не было такого дома, пока они не приехали в Чикаго. Я хотел построить такой дом, чтобы показать, как далеко мы продвинулись. Работа над ним велась долго, он был полностью завершен только пять или около того лет назад. Я приезжаю не так часто, как хотелось бы. — Я открываю дверь, обхожу ее и, помогая ей выйти, радуюсь ошеломленному выражению на ее лице.
— Тебе нравится? — Спрашиваю я, когда машина отъезжает, и мы на мгновение замираем. Она больше ничего не говорит, стоит молча, окидывая взглядом дом и территорию, и я на мгновение задумываюсь, не слишком ли он деревенский для нее. В моем доме в Чикаго много старинного декора, но он все равно находится недалеко от города. Этот дом находится далеко от Дублина и обладает всем очарованием сельской усадьбы.
Она все еще ничего не говорит, ее взгляд впитывает все это, и моя рука касается ее спины, слегка поглаживая мягкий трикотаж платья.
— Надеюсь, мы будем проводить здесь много времени, больше, чем в прошлые годы. Особенно когда у нас появятся дети, я бы хотел, чтобы они росли здесь, а не в городе.
По мере того, как я это говорю, я понимаю, насколько это важно для меня. Я не думал об этом как-то конкретно, но Финн мог бы управлять делами в Чикаго, когда меня там не будет. Он не король, но у него есть мои полномочия... Сейчас он ведет дела там, пока я здесь. Проводятся удаленные встречи, и я прилечу туда, если что-то настолько важно, что я не могу заниматься этим лично. Полу-отставка, пока мой сын не станет достаточно взрослым, чтобы я мог наслаждаться настоящей жизнью.
Идея о жене и семье, с которыми я действительно хотел бы проводить время, раньше не казалась мне реальной. Но теперь...
Я смотрю на Марику и думаю о том, что у нас с ней будут дети, и шум, суета и хаос города уже не кажутся такими привлекательными.
— Не сразу, но я вижу, что скоро. — Я бросаю на нее язвительный взгляд, надеясь, что она поймет мой смысл, но ее губы сжаты, и она выглядит скорее встревоженной, чем довольной.
Во мне загорается искра беспокойства. Я тянусь к ней, медленно поворачиваю ее лицом к себе, и моя рука касается ее щеки.
— Ты ведь хочешь детей, не так ли? — Спрашиваю я, легонько целуя ее. Она отвечает, но без обычного рвения, и это беспокойство усиливается. Мне нужен наследник, беременность Марики не обсуждается. Но я не хочу, чтобы это было только тем, что она должна сделать, чтобы выполнить свои обязательства. Вкус общения и удовольствия, который я получил с ней, заставляет меня желать большего.
— Конечно, — тихо говорит она, снова поворачивая голову, чтобы посмотреть на дом. — Это мой долг, Тео. Я знала это, когда выходила за тебя замуж.
Мое нутро сжимается, тревожное чувство распространяется.
— Я хочу, чтобы это было больше, чем просто долг. Пойдем со мной. — Я беру ее за руку и, обхватив ее покрепче, веду к дому, по гравию и каменным ступеням. Широкая деревянная дверь дома с железной львиной головой встречает нас, и я распахиваю ее. Сейчас здесь нет персонала, только мы. — Уборщица приходит раз в неделю, — говорю я ей, когда дверь за нами закрывается. — Но, кроме этого, здесь только ты и я. Мне нравится это спокойствие. Конечно, здесь есть охрана, — добавляю я, прежде чем она успевает насторожиться. – Но их не видно. Есть дома в глубине участка, и они сменяют друг друга. Если повезет, ты их никогда не увидишь. У охраны, которую прислал Николай, тоже есть свое место.
Марика кивает, окидывая взглядом темные деревянные полы, длинный коридор и дом за ним. Ее глаза смотрят очень далеко, и я поднимаю руку, поворачивая ее лицо к себе.
— Я был в тебе всего несколько часов назад, — бормочу я, прижимая ее спиной к тяжелой двери. Ее спина ударяется о нее с небольшим звуком, и она задыхается, но в ее глазах нет ни страха, ни сопротивления. В них мелькает желание, и это только подстегивает меня. — И в твоем рту всего за несколько часов до этого. Я кончил в тебя три раза с тех пор, как ты была в моем кабинете вчера днем, милая, и уже хочу тебя снова.
Я тянусь к ее руке, перемещая ее между нами и прижимая к себе, чтобы она могла почувствовать, насколько я тверд. Я был тверд с того самого момента, когда заговорил о семье, которая может у нас появиться, и думал о том, как эта семья будет существовать. Боль от потребности распространяется по мне горячо и быстро.
— Один шаг в этот дом, и ты уже снова нужна мне.
Я отпускаю ее запястье, но она не убирает руку. Ее пальцы подрагивают на моей твердой длине, и я подавляю стон от этого небольшого ощущения, когда убираю ее волосы с лица.
— Я не хочу, чтобы рождение детей от меня, это была обязанность, Марика. Я хочу, чтобы ты страстно желала меня, чтобы я приходил к тебе в постель и наполнял тебя, каждый раз надеясь, что именно в этот раз ты забеременеешь моим ребенком.
Ее губы раздвигаются, и я вижу, как ее глаза смягчаются от жара. Моя вторая рука скользит по ее бедру, задирая юбку платья, и я чувствую, как она начинает сдаваться, если она вообще планировала сопротивляться мне.
— Одна мысль об этом заставляет меня напрягаться. — Я покачиваю бедрами в ее руках, позволяя ей почувствовать это. — Ты полна моей спермы прямо сейчас, и я уже хочу дать тебе еще. — Моя рука проникает под ее платье, скользит по внутренней стороне бедра, и ее слабый вздох подстегивает меня. — Я хочу почувствовать ее в тебе.
Я хватаюсь за край ее трусиков, одним резким движением стягиваю их с бедер, и Марика испускает хныканье. Кружево скользит по ее бедрам, падая на деревянный пол, и я просовываю пальцы между ее ног, чувствуя, как ее мягкая, влажная киска прижимается к моим пальцам, когда я скольжу ими между ее складочек.
Она все еще полна моей спермы. Я чувствую это, когда мои пальцы входят в нее, два из них загибаются в ее влажный жар, и голова Марики откидывается назад к двери, когда я прижимаю большой палец к ее клитору, надавливая рукой на нее, пока она задыхается.
— Я собирался отнести тебя наверх, — шепчу я, наклоняясь к ее руке, все еще прижатой к моему члену, и приникая губами к ее уху. — Мне не терпелось трахнуть тебя здесь, в нашей постели. Но я не могу ждать так долго.
Я застонал, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, ее тело мгновенно откликается, когда я бормочу грязные слова ей на ухо.
— Мне нужно быть внутри тебя как можно скорее. Я хочу трахать тебя до тех пор, пока вся эта сперма не окажется в тебе так глубоко, что останется там, а потом я буду давать тебе еще, пока ты не насытишься ею до отказа, снова и снова, пока...
Марика стонет, содрогаясь от моей руки, и я с почти болезненным приливом желания понимаю, что это заводит ее не меньше, чем меня. Я не единственный, кого возбуждает мысль о том, чтобы кончить в нее, чтобы с нее капало, чтобы трахать ее снова и снова, пока я не кончу в нее столько раз, что она не сможет не забеременеть от этого. Ее это тоже возбуждает и доказательство тому - мои пальцы, ее киска такая мокрая, что, даже несмотря на ее тугость, я не думаю, что мне будет трудно войти в нее.
Я ввожу в нее пальцы, а другой рукой освобождаю свой ноющий член и обхватываю его рукой, когда я стону.
— Вот так, — бормочу я ей на ухо, загибая пальцы внутри нее, поглаживая ее до оргазма, который мне нужен, прежде чем я введу в нее свой член. — Поглаживай мой член, милая. Блядь, все, что ты делаешь, так чертовски приятно. — Незадолго до Марики было время, когда женская рука на моем члене уже не так сильно меня волновала, но одно ее прикосновение заставляет меня пульсировать, биться о ее ладонь, как неопытный мальчик, и я стону в мягкую кожу ее шеи от ощущения ее влажного тепла вокруг моих пальцев, отчаянно желая почувствовать его вокруг своего члена.
Она выдыхает мое имя, ее бедра качаются на моей руке, и я чувствую момент, когда она сдается, когда она забывает обо всем, что ее может волновать, кроме того, как сильно она хочет меня.
— О Боже, я...
— Кончай, милая. — Я впиваюсь зубами в ее горло, и она вздрагивает, снова сжимая мои пальцы. — Кончи для меня, чтобы я мог трахнуть тебя.
Она вскрикивает, оргазм захлестывает ее, и мысль о том, что мне нужно заставить ее кончить, прежде чем я смогу ввести в нее свой член, заводит меня еще больше. Я чувствую, как сперма капает с кончика, стекает по ее пальцам, скользит по моей упругой плоти, пока она гладит меня во время кульминации, ее рука замирает и сжимает мой член, а я обхватываю рукой ее бедро, чтобы она не потеряла равновесие, когда у нее слабеют колени.
Я сдвигаю ее платье на бедра, дотягиваюсь до ее ноги и зацепляю ее за свою, подаваясь вперед и оказываясь между ее дрожащих бедер. Я все еще чувствую, как она бьется в спазмах, когда я вхожу в нее, и стону от ощущения того, какая она горячая и мокрая, сгорая внутри, когда я крепко целую ее, а моя вторая рука погружается в ее волосы.
— О боже, Тео... — стонет она в поцелуе, ее бедра бьются об меня, встречая каждый толчок, пока я трахаю ее у двери. Я действительно планировал отвести ее наверх, хотел, чтобы наш первый раз здесь состоялся на огромной кровати с балдахином в главной спальне, но я говорил серьезно, когда сказал, что не могу ждать. Мысль о том, что может получиться в результате того, сколько раз я кончал в нее до сих пор, заставляет меня хотеть этого еще больше. Даже когда я проникаю в нее так глубоко, как только могу, удовольствие пульсирует в моих венах, я уже думаю о том, когда в следующий раз окажусь внутри нее.