Мы все плаваем в терапевтических концепциях так давно, что уже не замечаем присутствия воды. Кажется совершенно разумным говорить о "травме" ребенка, полученной в результате смерти домашнего животного или обычного унижения от того, что его выбрали последним в спортивную команду.
В течение одного месяца в новостях прозвучали три истории, вызывающие эпатаж: Американская академия педиатрии в 2022 году отменила, возможно, столетний стандартный протокол и заявила, что детей с активными головными вшами больше не следует отправлять домой из школы; лучше разбросать кровожадных паразитов по всему ученическому коллективу, чем кому-то нести эмоциональное клеймо того, что его отправили домой. "Специалист по психическому здоровью" из The Washington Post сообщил читателям, что неправильное произношение вашего имени вредит психике. А в Нью-Йоркском университете уволили знаменитого профессора органической химии, автора главного учебника по этой дисциплине, за то, что студенты-докторанты придерживались тех же стандартов (и шкалы оценок), которые он применял на протяжении десятилетий, и вдруг благополучие студентов оказалось не в приоритете.
В наших самых престижных университетах появились "Студенческие оздоровительные центры". Наши лучшие спортсмены отказываются от участия в соревнованиях, чтобы заняться своим психическим здоровьем; а молодые голливудские звезды, принц Гарри и множество лауреатов премии "Грэмми" заявляют о "работе", которую они проводят в терапии, борясь с постоянной тревогой и депрессией. "Хорошее самочувствие" и "травма" образуют контрапунктический саундтрек, под который подрастающее поколение достигло совершеннолетия.
Семьдесят пять лет стремительного развития системы лечения и оказания услуг в области психического здоровья привели к тому, что мы оказались здесь, удивляясь беспрецедентной психологической хрупкости американской молодежи.
Парадокс лечения и распространенности
Все началось с солдат, вернувшихся домой после Второй мировой войны. В немыслимых ранее масштабах солдаты видели смерть и страдания - и несли их. Многие вернулись домой пошатнувшимися, некоторые - разбитыми.
Конгресс дал добро на резкое расширение профилактических терапевтических услуг. Не довольствуясь лечением больных, терапевты стали решительно поддерживать здоровых. С 1946 по 1960 год число членов Американской психологической ассоциации увеличилось в четыре раза. Затем, с 1970 по 1995 год, число профессионалов в области психического здоровья снова увеличилось в четыре раза. В Соединенных Штатах с 1986 года почти каждое десятилетие расходы на психическое здоровье удваивались по сравнению с предыдущим.
В этой истории об экспоненциальной экспансии заложен парадокс. Более доступное лечение должно снижать скорость (и тяжесть) заболевания.
Возьмем, к примеру, рак груди, безжалостный убийца более сорока тысяч американских женщин в год. С 1989 года, когда улучшилось раннее выявление и лечение рака груди, уровень смертности от него резко упал. Или материнская смертность: по мере того как антибиотики становились все более доступными, уровень материнской смертности при родах рухнул. Более качественное и доступное стоматологическое обслуживание привело к уменьшению числа беззубых американцев. А по мере развития иммунизации и лечения детских болезней уровень детской смертности снизился до нуля.
И все же, по мере того как методы лечения тревоги и депрессии становились все более сложными и доступными, подростковая тревога и депрессия разрастались.
Не я один обнаружил что-то подозрительное в том, что больше лечения не привело к уменьшению депрессии. Группа академических исследователей недавно заметила то же самое. Они опубликовали рецензируемую работу под названием "Больше лечения, но не меньше депрессии: The Treatment-Prevalence Paradox." Авторы отмечают, что с 1980-х годов лечение большой депрессии стало гораздо более доступным (и, по их мнению, более эффективным) во всем мире. И все же ни в одной западной стране это лечение не привело к снижению заболеваемости большим депрессивным расстройством. Во многих странах этот показатель увеличился.
"Повышение доступности эффективных методов лечения должно сократить продолжительность депрессивных эпизодов, уменьшить количество рецидивов и сократить число повторных эпизодов. В совокупности эти достижения в области лечения однозначно должны привести к снижению точечных оценок распространенности депрессии", - пишут они. "Произошло ли это снижение? Эмпирический ответ однозначен - НЕТ".
Я проконсультировался с несколькими авторами статьи. Двое подтвердили, что то же самое можно сказать и о тревожности. Поскольку лечение стало более доступным и распространенным, показатели распространенности должны снизиться. Этого не произошло. И хотя авторы признают, что в прошлом, вероятно, было больше депрессий, чем мы думаем, они утверждают, что сейчас их как минимум столько же, а возможно, и больше.
После нескольких поколений усиленного вмешательства это не должно быть так. Более широкий доступ к антибиотикам должен означать меньшее количество смертей от инфекций. А более доступная терапия - меньше депрессий.
Напротив, психическое здоровье подростков неуклонно ухудшается с 1950-х годов. С 1990 по 2007 год (до того, как у подростков появились смартфоны) число психически больных детей выросло в тридцать пять раз. И хотя гипердиагностика или расширение определений психических заболеваний могут частично объяснять эти быстрые изменения, трудно отмахнуться от поразительного роста подростковых самоубийств: "С 1950 по 1988 год доля подростков в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет, покончивших с собой, увеличилась в четыре раза", - сообщает The New Yorker. Психические заболевания стали основной причиной инвалидности у детей.
Да, совпадение этих двух тенденций - ухудшение психического здоровья в эпоху значительно возросшей осведомленности, выявления, диагностики и лечения психологических расстройств - может быть именно таким: совпадением. Оно не раскрывает причинно-следственную связь. Но оно необычно. По крайней мере, это может служить подсказкой, что многие методы лечения и многие помощники на самом деле не помогают.
Терапевты будут настаивать на том, что я все неправильно понял. Они - спасатели, а не акулы; просто подрастающее поколение плавает в кишащей акулами воде, встречаясь с более грозными испытаниями, чем все предыдущие поколения.
Карла Вермюлен, доцент кафедры психологии Университета штата Нью-Йорк в Нью-Пальтце, прямо сказала мне об этом в нашем интервью. И она говорит об этом в своей книге, где пишет: «Ни одно прошлое поколение американцев не сталкивалось с такой кумулятивной нагрузкой многочисленных одновременных стрессов, с которыми столкнулись сегодняшние молодые взрослые» (выделение ее).
Терапевты помогают молодым людям, настаивают они. Просто сегодня молодые люди сталкиваются с более серьезными проблемами, чем их предшественники. Терапевты обычно указывают на три: смартфоны, блокировка COVID-19 и изменение климата.
Это из-за смартфона, дурачок?
Тиковые расстройства, гендерная дисфория, анорексия, диссоциативное расстройство идентичности, трихотилломания, порезы: парад ужасов, вызываемых смартфонами, мог бы заполнить целый справочник по психиатрии. Если бы смартфоны были мальчиком, который хотел увидеть вашу дочь, поколение назад родители, взглянув на него, сказали бы: Я ни за что не пущу этого ребенка в дом. Смартфон и рост социальных сетей - убедительный кандидат на роль экологической причины плохого психического здоровья подростков.
Восемь лет прошло с тех пор, как Твендж и Хэйдт (и четыре года с тех пор, как вы) впервые предупредили общественность о вреде социальных сетей и смартфонов для подростков. Это должно было дать нашим нетерпеливым экспертам по психическому здоровью очевидный мандат: относиться к социальным сетям, как к сигаретам. Призываем запретить использование смартфонов в средних и старших классах школ. Призыв к компаниям размещать предупреждение "черный ящик" в социальных сетях, если они действительно чувствуют себя вздорными.
Не было. Ни одна из психологических организаций - ни Американская психиатрическая ассоциация, ни Американская психологическая ассоциация, ни Национальная ассоциация школьных психологов, ни Американская ассоциация школьных консультантов - не выступила с подобным призывом к оружию. В последнее десятилетие, когда средний возраст ребенка, у которого появляется первый смартфон, снизился до десяти лет, этим организациям почти нечего было сказать по этому поводу.
Они были озабочены собственным стилем и методом вмешательства. Ведь любой родитель может отобрать телефон, но только психолог может поставить ребенку диагноз или направить на медикаментозное лечение. Самое важное, что они могли бы сделать для улучшения психического здоровья детей, - это то, что не требует их специальных знаний.
По правде говоря, все общество опустило руки, когда речь зашла о детях и смартфонах. Почему родители продолжают снабжать этими устройствами все более и более юных детей? Флип-телефоны полезны в экстренных случаях; GPS-устройства и цифровые камеры стали качественнее и дешевле, чем когда-либо прежде. Почему родители продолжают дарить детям телефоны за 1000 долларов, прекрасно зная, что они связаны с ростом депрессии, тревожности и самоповреждений? Самые добросовестные родители в лучшем случае требуют, чтобы их дети убирали телефоны на кухню и прекращали прокручивать их в телефоне перед сном. Вот что считается ограничением использования устройства, которое убедительно связано со снижением концентрации внимания, бессонницей, сильным беспокойством и депрессией.