— Он умрёт. Болезненно, — обещаю я.
Очаве кивает и снова садится, позволяя мне ещё раз взглянуть на младшего брата.
Его карие глаза ничего не выражают.
— Я задавал слишком много вопросов, поэтому дядя зашил мне губы.
В моей жизни было много моментов, когда я изо всех сил старалась сохранить своё лицо безучастным. Это самый трудный из них. Мышцы моего лица работают над тем, чтобы оставаться расслабленными, и тот простой факт, что они это делают, покажет, что я пытаюсь не реагировать. Спокойный гнев внутри меня не меняется. Я сотру Кассия с лица Осолиса.
Кажется, это всё, что хотел сказать Оберон, однако слова вырываются из уст Очаве, словно прорвалась плотина.
— На целую неделю, — выкрикивает он. — И я не видел его. Он не мог ни есть, ни пить. А когда они вынули струну, он кричал и кричал, — Очаве закрывает уши, возвращаясь к ужасному воспоминанию.
Я не могу говорить. И не говорю. Я просто подползаю к братьям и заключаю их в объятия. Оберон охотно идёт ко мне, расслабляется в моих объятиях. Но Очаве сбрасывает мою хватку и бросается прочь из шатра. Он исчезает в толпе армии Джована.
И вот только за сегодня во мне разочаровались двое.
Я подавляю вздох и крепко обнимаю своего более милосердного брата.
— Оберон, мне так жаль, что меня не было рядом с тобой.
Мне следовало вернуться раньше.
Он отстраняется.
— Ты больше не зовёшь меня Бероном.
Я глажу его чёрные кудри.
— Я не была уверенна, хочешь ли ты этого.
Он мягко улыбается.
— Ты можешь звать меня Бероном.
Я смотрю на слабые, едва различимые шрамы вокруг его рта.
— А ты можешь звать меня Лина.
Я целую его в щёку.
— Я лучше пойду, проверю Чаве, — говорит он.
Я безмолвно киваю и выпускаю его из рук. Он бросает на меня ещё один взгляд, по-прежнему ожидая, что у него сейчас всё отнимут, и поворачивается, чтобы последовать за своим близнецом.
И когда он скрывается из виду, я устало поднимаюсь на колени, решив добраться до своей палатки до того, как расплачусь от всего сердца.