Глава 6
Мойра
Моё сердце бешено колотилось, но я не осмеливалась замедлиться или оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли он за мной. То, что я слышала его бесконечные насмешки, достаточное доказательство того, что я не сошла с ума. Вероятно, ему легко было выследить меня по тяжёлому дыханию. Я не бегала, точка. Бег не доставлял мне удовольствия, и я бы не стала им заниматься, если бы не было необходимости. На самом деле, я больше любила Netflix и наслаждалась азиатской кухней. Мои мышцы протестующе заныли, но, не зная, прячется ли Роуэн в одной из жутких теней, отбрасываемых лунным светом, я рванула вперёд с головокружительной скоростью.
Смех лился вокруг меня, казалось, исходя из каждой тени. Сильная дрожь пронзила, когда тяжесть взглядов опалила плоть, и я остановилась, несмотря на то, что все инстинкты кричали продолжать бежать и быстрее.
Я отчаянно пыталась найти источник, пока, спотыкаясь, отступала, чтобы прислониться к дереву. Каким-то образом серовато-голубой туман становился гуще и более зловещим, обвиваясь вокруг и пробиваясь сквозь подлесок. В следующий раз, когда прозвучал мрачный, хриплый смех, исходил не из дюжины ртов, а из одного, который был так близко к моему уху, что щекотал кожу и вызывал мурашки по спине.
Медленно поворачиваясь, я ожидала увидеть Роуэна, но там не было ничего, кроме пустого пространства и запаха сосны, мха и земли.
— Я ждал, что буду дольше за тобой гоняться, Мойра Дарлинг. — Низкие, хриплые слова Роуэна звучали так, словно отскакивали от поверхности, прежде чем попасть в мои барабанные перепонки. — Беги, малышка. Когда я поймаю тебя, не оставлю нетронутой. Может, ты хочешь, чтобы я вытворял всё, что угодно с твоим телом. Поэтому перестала убегать? Твоему хорошенькому мозгу интересно, буду ли я твоей самой развратной фантазией или ночным кошмаром? Ответом будет и то, и другое, но обещаю, тебе понравится. Твоя прелестная розовая плоть становится влажной, когда ты думаешь о том, как я буду растягивать её, а ты будешь умолять разрушить тебя? Я ни о чем другом не думал с тех пор, как оставил тебя у ворот поместья. Какой у тебя вкус или как бы ты сжимала мой член. Но в основном я представляю, как ты будешь выкрикивать моё имя, когда кончишь.
Страх стал ярче, но я оттолкнулась от дерева и шагнула в темноту. Ветви царапали плоть, когда я заставляла себя пробираться сквозь них, отказываясь идти по тропе. Эхо хруста веток под ногами заставило двигаться быстрее, отчего ноги начало покалывать, поскольку окружающие звуки с каждой минутой становились громче. Ветер заставил листья зашуршать высоко в верхушках деревьев, прежде чем ливень листьев обрушился на меня, даже когда я ворвалась на пустую поляну. Разворачиваясь по кругу, я вглядывалась в тени, когда донеслись царапающие звуки, от которых волосы встали дыбом. Неужели я бегала кругами? Разочарование и замешательство закипали внутри, заставляя хмуриться.
— Для тебя это забавно? Думаешь, смешно? — промычала я сквозь стук зубов, когда страх пробежал по позвоночнику. — Какой психопат думает, что гоняться за женщиной по лесу — хорошее времяпрепровождение?
— Станет легче, если притворишься, что тебе не нравится, ответь я «да»? — спросил он, но голос по-прежнему доносился со всех сторон, будто я стояла посреди туннеля, а он говорил с обоих концов одновременно. — Я чувствую реакцию твоего тела. Ты не такая уж великая актриса или лгунья. Тебе нравится быть добычей для охотника. Это нормально, Мойра Дарлинг.
— Ты гребаный психопат, — прошептала я, когда мои глаза округлились от обострения чувств. — Никому не нравится, когда на него охотятся, как на животное. — Шёпот его прикосновений скользнул по истерзанной плоти, посылая покалывание удовольствия по каждому дюйму.
— Нет? Твоё сердце не колотится от напряжения, которое усилило все естественные, животные инстинкты? Твоё предвкушение не заставило зрачки полностью поглотить эти прекрасные зелёные радужки? Прямо сейчас ты обшариваешь воздух в поисках моего запаха, потому что охотишься за мной, хотя я загоняю тебя в угол. Твоя первобытная природа насильно вызвана и пробуждена. Что делает всё намного более интенсивным.
Хотя он не совсем неправ, не означало, что я не испытывала потребности убежать. Я пыталась — и проиграла — проигнорировать предостережение о том, что хотела побежать к нему, а не прочь. Эта мысль поразила, когда я поняла, что не убегала от него всё это время. Это я охотник? Нет, потому что Роуэн крупнее и более первобытный. Если честно, я не убегала. Это был танец доминирования, который я проигрывала, потому что не знала танцевальных па до выхода на танцпол.
— Ах, моя соблазнительная добыча теперь понимает, что игра продолжается, — насмехался он. — Правила просты. Ты убегаешь, и когда я тебя поймаю, потому что всегда ловлю тех, на кого охочусь, я решу, что делать дальше. — Каждое произносимое слово, казалось, вгоняло разум в опасно похотливое состояние. Я не просто жаждала, чтобы меня наполнили, доставили удовольствие и съели — я нуждалась в этом больше, чем сделать следующий вдох.
— Это не правила, — ответила я, тяжело дыша. — А протокол игры.
— А правила помогут? — Он облизнул губы, когда я кивнула. — Хорошо. Ты не можешь отказаться, раз согласилась играть. У тебя будет небольшая фора, но она тебе не сильно поможет. Поскольку ты новичок в роли жертвы, я постараюсь быть нежным, Бишоп.
— А если я откажусь играть?
— Ты не откажешься.
— А если откажусь, что произойдёт? — спросила я, почувствовав пульсацию между бёдер, подтверждая его теорию.
— Буду держать тебя здесь, пока не передумаешь. Медленно сводя с ума необходимостью играть. Я предупреждал. Тебя не должно удивлять, что я готов играть грязно, чтобы получить желаемое.
— И какого чёрта тебе нужно, Тейвел? — Голос, который произнёс это требование, должно быть, принадлежал сирене, потому что не мог быть моим.
— Дать тебе то, что ты хочешь. — Его глаза сверкнули весельем, а я свела ноги вместе, чтобы унять боль, вызванную его словами.
— Из тебя чертовски плохая лгунья. Аромат твоего желания такой густой, что я мог бы выпить его, дорогая. Согласись играть, и обещаю облегчить боль между твоими прекрасными бёдрами, которая не переставала нарастать с момента, как я высадил тебя возле поместья бабушки.
— Хорошо, — согласилась я с видом полного безразличия.
— Тогда остаётся только один вопрос, Бишоп.
— И что это?
— Когда я тебя поймаю, за кого ты меня примешь? За человека или зверя? Уверяю, между ними больше нет разницы.
При мысли об обоих вариантах возбуждение прилило к сердцевине, а соски затвердели так, что стало почти больно. Мысль о том, что меня трахнет зверь, действительно возбудила. Я всегда считала «Красавицу и чудовище» любимой сказкой. Однако потому, что у Чудовища был огромный сад, библиотека и волшебные существа, которые помогали варить всё, что захочу, в просторном поместье. Я никогда не задумывалась, чего бы я хотела, если бы он никогда не стал мужчиной. Я имею в виду, в каком бы отчаянии я тогда была?
— Какой из них был бы нежным? — Я чувствовала его взгляд на себе, ласкающий каждый дюйм чувствительной плоти.
— Ни тот, ни другой, — хрипло прорычал он.
Чёрт, мне нравилось. Моё естество сжалось от потребности быть растянутой так, как он дразнил, и я была голодна, чтобы он заставил меня почувствовать себя дикой, первобытной и грязной. Возникло ощущение, что я сбросила груз социальных ограничений и позволила передаче полномочий превратить меня во что-то иное. В то, что не подчинялось правилам или ожиданиям общества и хотело удовлетворить все развратные прихоти.
— Срань господня, — прошептала я.
— Мне не нужно говорить, что я намерен сделать, когда поймаю тебя. Ты знаешь, что произойдёт, и хочешь этого. Эта истина очевидна в сладком аромате твоей эссенции, который провоцирует дать тебе то, чего ты жаждешь.
Он прав. Всё во мне было возбуждено и заряжено. Это делало всё эротичнее. Осознание того, что он охотится на меня, как на животное, было порочным, но в то же время чертовски сексуальным. До сих пор я думала об этом только с ужасом. Итак, мне показали иную перспективу, которая раскрыла новую изюминку.
— Зверь, — прошипела я, закрыв глаза, и тяжёлое дыхание стало громче. Трепет от того, что он поймает меня, вызвал головокружение. Желание превращалось в потребность, а та — в голод, который превратился во что-то опасное. Одержимость. Улыбка тронула уголки моих губ, когда моя внутренняя распущенность дала о себе знать, и соблазнительный аромат ветивера, бергамота и шалфея приблизился. Его эссенция вызывала привыкание, и как бы глубоко я ни вдыхала, было мало.
Затем Роуэн оказался рядом со мной, и я отскочила за пределы его досягаемости, прежде чем он смог заявить на меня права. И снова я мчалась по лесу, уворачиваясь от деревьев, и позволила себе освободиться от ограничений реального мира. Мне казалось, что я сбрасываю ограничения, связанные с тем, чего все ждали, и вместо этого делаю то, что хочу.
Я была жива.
Волнение стало ощутимым, когда всё столкнулось воедино и заискрилось, разжигая потребность заставить его приручить меня. Тёмный смех, раздававшийся вокруг, подталкивал двигаться быстрее, жёстче, не смягчаясь, когда вокруг сгущались тени. Я доводила себя до безрассудства из-за необходимости, чтобы он поймал меня и втоптал в землю.
Прямо за моей спиной раздалось резкое рычание, когда я прорывалась сквозь линию деревьев. Затем раздалось эхо, которое стало более тревожным из-за внезапного отсутствия лунного света. Между одним шагом и следующим я погрузилась в густую тьму, что подкашивались ноги. Мир был пустотой, нарушаемой только медленным появлением светящихся красных глаз, которые моргали, становясь реальными, как молнии, парящие над открытым полем. Тёплое дыхание овевало мою шею, доводя голод до лихорадочной остроты. Мои бёдра сжались, когда Роуэн издал первобытный, животный рык, и когда тот сорвался с его губ, походил на опасный звук желания.