Меня охватило замешательство, а желудок скрутило.
— Нет, ты позвонила и оставила сообщение, что у тебя рак. Послушай, я не расстроена из-за возвращения домой, но знаю, что это была ты, бабушка. Ты сказали, что тебе диагностировали агрессивную стадию рака, и осталось мало времени. Ты сказала, что если я хочу увидеть тебя снова, должна вернуться домой до конца лета. Я знаю твой голос. — Паника захлестнула меня, заставив подняться на ноги, и бабушка встала вместе со мной.
— Куда идёшь? — спросила она.
— За телефоном, чтобы дать тебе послушать сообщение. Рак мозга? Может, ты забыла, что звонила мне?
— Гримойра Дарлинг Бишоп, я бы никогда не сказала тебе, что умираю по долбанному телефону, не говоря уже о сообщении. — В её тоне чувствовалась защита. — Может, тебе это приснилось, а ты подумала, что это явь?
У меня всегда были яркие сны, но я никак не могла изменить свою жизнь, потому что не могла отличить сон от реальности. Прежде чем я успела настоять на том, что не ошибалась, она сжала мои руки своими прохладными руками и улыбнулась.
— Нет. — Покачав головой, я почувствовала, как желудок падает на деревянный пол у моих ног. — Нет, это был не сон! В то утро, ещё даже не встав с постели, я позвонила и уволилась с обеих работ.
— Видишь? Не совсем исключено, что тебе это приснилось. Я уверена, что у многих такое бывает. — Она выдавила из себя улыбку, потому что, скорее всего, я идиотка. Я полюбила её немного больше за то, что она не обвинила меня в этом.
— Я не принимаю поспешных решений без конкретных доказательств, — возразила я, даже когда она выгнула бровь.
— Ты проехала через всю страну, не позвонив сначала. — У неё была веская точка зрения, но я прокрутила сообщение несколько раз
Закатив глаза, я ответила:
— Помимо этого, конечно.
— Конечно. Теперь ты здесь, и как это произошло, вопрос спорный. Давай выпьем чаю. Я больше всего скучала по нашим ночным ритуалам. Разберёмся с сообщением завтра. Несколько девушек придут к нам около полудня, чтобы обсудить книгу, которую мы читали. Тебе стоит присоединиться. Они были бы рады тебя видеть.
— Кстати, о завтрашнем дне, — пробормотала я, возвращаясь на место. — Роуэн Тейвел сказал, что будет здесь к чаю завтра около полудня. Он хотел бы, чтобы ты испекла булочки.
В момент, когда слова сорвались с губ, краска отхлынула от лица бабушки. Прищурившись, я смотрела на её руку, наблюдая, как дрожит изящная чашка, прежде чем бабушка поставила её на блюдце. Резкий звон фарфора пронзил уши. Взглянув на шок, мелькнувший в её глазах, я поджала губы и нахмурилась.
— В полдень? — спросила она, когда к ней вернулось самообладание. Её губы оставались сжатыми в линию, именно по этому жесту я всегда знала, что её что-то беспокоит. Это единственный способ определить, грустит ли она или испытывает вообще какие-либо эмоции. Бабушка крепкий орешек. Узнав её по-настоящему, не можешь не полюбить эту эксцентричную женщину, кроющуюся под жёстким внешним слоем. — Что ещё он тебе сказал?
— Немного, — солгала я.
Я ни за что на свете не расскажу о том, что он сделал со мной в машине! Весь сегодняшний разговор с Роуэном был запечатан в хранилище. Я изучу его и то, что Роуэн заставил меня чувствовать, позже, когда смогу остаться наедине со своими мыслями. Бабушка с прищуром наблюдала за мной, будто собиралась разоблачить мой блеф.
— Прекрасно, Мойра. Пока храни свои секреты, но только если честно ответишь на следующий вопрос. — Сам факт того, её знания, что я утаиваю информацию, раздражал. Она постоянно так делала, будто у неё был какой-то способ распознать правду по тону голоса или что-то в этом роде.
— Тогда спрашивай, я обещаю сказать правду, бабушка.
— Ты согласилась что-нибудь с ним сделать? — Я покачала головой, что, казалось, успокоило её. — Ты ведь не пригласила его на чай? — Напряжение в её голосе было тревожным, будто она боялась Роуэна. Парень, безусловно, силён. Но за всю жизнь я никогда не видела, чтобы бабушка чего-то боялась, даже медведей.
— Насколько я помню, нет, — призналась я, пытаясь вспомнить, приняла ли я его странную просьбу о чае с булочками. Тот факт, что он на самом деле заявил о чае, вызвал в голове образы книги «Гордость и предубеждение». Трудно вспомнить, что я сказала в ответ на чушь, которую несло моё воображение из-за его выбора слов.
На это она прищурилась, со стуком поставила чашку и резко ответила.
— Вы договорились о чём-нибудь ещё? Приняла что-нибудь от него?
Воздух на кухне сгустился от напряжения. Я никогда не видела бабушку сердитой, не говоря уже о том, чтобы она требовала ответов. Ну, за исключением единственного раза, когда я ходила целоваться с Лейтоном Осборном.
— Нет, — тихо заявила я, обхватив чашку ладонями, чтобы унять пробежавший холодок. — Кто он, бабушка?
— Он не для тебя, дитя. Роуэн Тейвел не тот, кем кажется. Этот человек — чудовище, выдающее себя за святого, и уверяю, что он хуже всего, что ты можешь представить в кошмарах. — Казалось, воздух становился холоднее с каждым произнесённым ею словом. — Я почувствовала облегчение, что тебя здесь не было, когда он вернулся, но, похоже, кто-то хотел, чтобы и ты вернулась. Молись, чтобы не он, потому что он губителен для любого, кому хватит глупости доверять ему, но ещё хуже тем, кто поддаётся его искушению. Тебе следует исчезнуть завтра, когда он придёт. Понимаешь?
— Роуэн попросил меня присутствовать во время чаепития. — Я медленно поднесла чашку к губам и подула, когда она снова поднялась со стула. — Куда идёшь?
Я устала, потому что встала до восхода солнца, чтобы добраться сюда, и хотела выспаться в приличной постели. Я заставляла себя как можно реже останавливаться между скалами Северной Дакоты и всем штатом Монтана за день. Семнадцать часов езды по плоской, открытой местности были самой трудной частью всей поездки домой.
— Сделать пару звонков, — заявила она, не поцеловав меня в лоб, как часто делала, когда наше вечернее чаепитие заканчивалось. — В твоей спальне всё так же, но в бельевом шкафу есть свежие простыни. Пожалуйста, не забывай, нельзя подниматься по лестнице на чердак. Там так и нет пары ступенек и это небезопасно. — Остановившись, она повернулась и прислонилась к дверному косяку. — Я рада, что ты дома, Мойра. Я скучала больше, чем можешь себе представить. С твоего отъезда произошло много изменений, но мы обсудим их, когда ты устроишься. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где я. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — пробормотал я ей в спину, когда она вышла из комнаты, оставив меня допивать чай в одиночестве.
Короткая лестница на второй этаж не позволила мне избавиться от дурного предчувствия, вызванного словами бабушки, но ностальгия по спальне детства немного смягчила. Я оглядела пространство более взрослыми глазами и перспективой. Полки освещены лампочками и стояли пустые глиняные сосуды, в которых я когда-то выращивала растения. Кровать с балдахином, которая когда-то принадлежала моей матери, была точно такой, какой я помнила, вплоть до отрезов тонкой ткани и гирлянд, которые служили занавесками. Поставив сумку на кровать, я подошла к креслу-гамаку в углу, вспомнив, как настояла, чтобы покрывало было таким же прозрачным, как и на кровати. На зеркале моего туалетного столика висело несколько фотографий немногих друзей, которые были у меня в школе, моей матери и моих фотографий с бабушкой
Сама комната была выкрашена в тёмно-синий цвет, который мне очень понравился, хотя бабушка умоляла выбрать другой цвет. Когда я выбрала чёрный, она уступила синему, заявив, что это меньшее из двух зол. Улыбнувшись воспоминанию о нашем споре, я усмехнулась. Пройдя вглубь комнаты, я прикусила губу, когда глаза стального цвета вторглись в разум. Выбросив их из головы, я подошла к прикроватной тумбочке и включила большую лампу, прежде чем скинуть туфли. Затем я схватила рюкзак и направилась в ванную, чтобы принять душ. Каждый дюйм тела болел, и хотя ванна казалась блаженством, я сожалела, что не позволила бабушке установить душ, когда она хотела. Не имея сил принимать ванну, я решила почистить зубы и умыть лицо, прежде чем быстро заплести волосы.
Раздевшись до трусиков, я достала из сумки мягкий белый укороченный топ и натянула его. Шорты были сделаны из того же материала, но с изящными оборками по краям. Затем, вместо того чтобы сразу заползти в постель, подошла к двери, которая вела на пристроенный круглый балкон, и вышла наружу. Широкий балкон в южном стиле был увит ползучим плющом, и столбы, и колонны, ведущие на балкон верхнего уровня. Переступая через старые деревянные доски, чтобы посмотреть на луга за домом, я улыбнулась зелени, видимой в лунном свете. Упёршись руками в перила, я вдохнула горный воздух, выпустив его только через мгновение.
В этом месте моя душа чувствовала себя легче, и для того, кто испытывал слишком сильные чувства, возвращение домой было облегчением. Даже если бабушка не оставляла мне сообщения, я рада вернуться сюда. Кстати. Развернувшись, чтобы взять телефон, я остановилась, когда одна из досок громко скрипнула надо мной в ночной тишине.
— Да, уверена, Фрэнсис! Он приедет сюда завтра, — прошипела моя бабушка с верхнего балкона, прямо надо мной. — Я прекрасно понимаю, что произойдёт, если Роуэн раскроет её секреты. Ты думаешь, я настолько наивна, и не думаю, что ему не понравится губить её? — Она сделала паузу, прежде чем издать недовольный звук. — Как ты знаешь, я приложила немало усилий, чтобы спрятать её! Теперь кажется, всё напрасно. Конечно, я не оставляла сообщения. Я бы предпочла, чтобы она была в безопасном месте, особенно пока идёт охота. Её нельзя остановить. Охота состоится с нашим вмешательством или без него. Просто невозможно отменить то, что уже началось. На данный момент она в безопасности поместья. Больше всего меня беспокоит неизвестность. Он потребовал, чтобы она присутствовала на завтрашнем чаепитии. Боюсь, что его планы зловещие и плотские, и моя милая девочка к ним не готова. Мне стоило её подготовить лучше, но я этого не сделала. — Оставаясь на месте, я подслушала, как она медленно расхаживала надо мной. Её слова вызвали замешательство, и я нахмурилась. — Знаю, что она милая, Фрэнсис. Я вырастила её, и она хорошая девочка. Но возвращение Тейвела было предсказано, а возвращение Мойры — нет. Того, кто играет с нитями наших жизней, нужно вычислить и разобраться, прежде чем Тейвел поймёт, кто она. Нет, я ничего ей не сказала, не говоря уже о правде. Она не проявила способностей линии Бишоп, и пока она этого не сделает, ей запрещено что-либо рассказывать.