— Твоя бабушка продаёт у себя в магазине только лучшие тоники и эликсиры. Иначе была бы уже мертва.
Повернув к нему голову, я сердито посмотрела на него.
— Ты угрожаешь моей бабушке?
Мужчины захихикали у меня за спиной.
— Я никому не угрожаю. Если меня выводят из себя, я просто веду себя с ними соответственно. К сожалению, родословная Бишопов имеет иммунитет, потому что у них есть то, чего я хочу, и, в конце концов, получу.
— И чего же ты хочешь? — спросила я, едва скрывая любопытство.
— То, что было украдено у меня очень давно. Я намерен вернуть это, иначе последствия будут катастрофическими для всех.
Медленно моргая, я пыталась не раздражаться из-за двусмысленного ответа. Тем не менее, смысл был достаточно ясен.
— Это звучит как угроза.
Он свернул на дорогу, ведущую к Ведьмовской Пустоши, и мгновение спустя мы подъехали к впечатляющим воротам закрытого района. В дальнем конце длинной подъездной дорожки за воротами находился особняк с огромными колоннами и широким крыльцом. Если прищуриться, то можно разглядеть нескольких мужчин, одетых в чёрную униформу, стоящих на страже.
— На выход, — рявкнул он, и когда я потянулась к ручке двери, схватил меня за бицепс. — Не ты, Бишоп. Остальные. Мы с Мойрой поговорим, прежде чем я отвезу её. Я вернусь, как только завершим разговор. — Мужчины захихикали, прежде чем выйти из машины и направиться к воротам, которые распахнулись, пропуская Роуэна. Машина рванула вперёд, но выражение лица Роуэна потемнело, а тело напряглось.
Он остановился в поместье Гоуди? Я часто пробиралась в поместье, чтобы стащить травы из обширных, заросших садов. Оно стояло менее чем в миле от поместья Бишоп, которое граничило с землями нескольких старых, более известных семей, живущих в Ведьмовской Пустоши. Не то чтобы все мы были в одном горном массиве. Некоторые со временем дистанцировались от других, а другие вообще покинули Пустошь.
— Ты остановился в поместье Гоуди? — тихо спросила я, когда он проезжал дорогу, которая вела к бабушкиному огороженному подъезду. — Ты проехал мимо подъездной дорожки к моему дому.
Роуэн свернул на Олд-Крик-Роуд и сбавил скорость, прежде чем повернуться ко мне лицом.
— Я в курсе. Вылезай из машины, — потребовал он.
Моё сердце билось о грудную клетку с силой, вызывающей уверенность, что останутся синяки. Страх пронзил меня, когда Тейвел припарковал машину, а я терялась в догадках, что делать. Мои губы приоткрылись, чтобы заговорить, но дверца распахнулась, и меня вытащили из машины ещё до того, как я поняла, что он вышел. Испуганный крик сорвался с моих губ, когда он прижал меня к двери и сжал ладонью горло, заставляя поднять на него глаза.
— Мне не нравится, когда со мной играют, — прорычал он, в то время как его тёмный взгляд опустился на мои губы.
— Не я это начала, — уточнила я, когда моя грудь вздымалась от предвкушения и страха, охватившего меня. Что, чёрт возьми, я делала? В этот момент мне ничего так не хотелось, как оказаться нагнутой над капотом машины и быть оттраханной так, пока не буду выть на луну, как сучка в течке. — В чём дело, Роуэн? Не нравится, когда женщина играет в мужские игры? — Я дразнила его, и ему не нравилось, если то, как он сжал мне горло, было поводом для возмущения. Мои глаза были прикрыты от безмолвной угрозы и силы, которую он заключал в себе. Я играла с огнём и молилась, чтобы он обжёгся. — Да, большинству мужчин не нравится, когда сучка даёт сдачи. А мне нравится, и я играю грязно, потому что не стыжусь быть грязной.
— Да? — Его голос был рокочущим звуком, который царапнул мои соски, прежде чем обвиться вокруг клитора. Если бы у секса был голос, то это был бы шёпот первобытного мужского звука, который Роуэн только что издал. Злобно-мрачные обещания грязных намерений, которые поглотят, превратив обнажённое тело в пучину пресыщенного блаженства. — Будь честна, Бишоп. Ты позволишь мне перегнуть твоё гибкое тело через капот, а затем трахнуть, пока ты сиськами чистишь покрытие от кишок насекомых?
Поговорим об убийце настроения! Роуэн разрушил мою фантазию при упоминании жуков. Но он забил гвоздь в крышку гроба кишками. Подавив браваду, я фыркнула.
— Ты не какая-нибудь захолустная деревенская шлюха, а больше похожа на цветок на лугу, бледный лунный свет омывает твою обнажённую плоть. И, чёрт возьми, ты была бы такой хорошенькой, когда светлые, переливающиеся волосы, разметаются под тобой, а ноги закинуты мне на плечи, пока я ненасытно наслаждаюсь твоей влажной розовой плотью. — Его глаза заискрились весельем, когда воздух с тихим звуком вырвался из моих лёгких. — Не волнуйся, я бы наверняка безжалостно втоптал твоё тело в грязь, пока мы не стали бы грязными и потными, трахаясь, словно дикие животные под луной.
— Я… Ты… очень… — Слова не шли на ум из-за того, что тело ныло от того, что он угадал мои желания. Я хотела грязного секса. Безусловно. Но я леди, которая хотела добавить немного романтики, независимо от того, насколько бессистемно это.
— Не нравится, когда мужчина не боится разоблачить твоё дерьмо? Клянусь, мне хватит мужества, чтобы разоблачить даже твой блеф, дорогая. Тебе нравится травить мужчин, но ты не готова поступиться своей ценностью ради быстрого траха. Я хвалю тебя за это, но имею право злиться и ненавидеть себя за то, что не принял предложенное тобой. Мысль о том, чтобы трахнуть тебя и кончить, чертовски соблазнительна. Но тогда ты бы просто натянула розовые трусики и умотала в особняк. Моя сперма стекала бы по твоим бёдрам, как холодное напоминание о том, как я использовал твоё тело, и ты бы возненавидела меня, чёрт возьми, ещё до того, как добралась бы до душа. Потому что именно так и случается, когда похоть поглощает людей, и они ведут себя как животные. Ты даже не знаешь, хочу ли я тебя, или меня просто интересует быстрый перепих с кем-то.
Моя рука дёрнулась прежде, чем мозг переварил слова. Громкий звук пощёчины был поразительным в устрашающе тихой ночи. Хватка на горле усилилась, когда Роуэн медленно повернулся ко мне с убийственной яростью, кипящей в ртутно-красных глубинах. Он ещё сильнее сжал горло, прежде чем дёрнуть меня вперёд к себе, а затем ударил спиной о машину.
— Пожалуйста, не убивай меня. Мне ещё и тридцати нет! Честно говоря, моя жизнь была ничем не примечательной, и я ещё даже не добралась до приятной части. Плюс… — Я потеряла способность связно мыслить, когда его эрекция прижалась к моей заднице. Это член. Это грёбаный член! Он огромный и толстый, так как давил мне на позвоночник. Моё дыхание стало затруднённым, когда возбуждение затопило нутро, умоляя принять вызов, который он предлагал чудовищным орудием, спрятанным в брюках.
— Ты уверена? — Его дыхание овевало мой затылок. — Это ты представляла, когда прикасалась к себе? Ты воображала, что я прикасаюсь к тебе, а не твои пальцы?
Ого, я свихнулась? Может, я умерла на шоссе и это рай? Я бы не стала жаловаться.
— В чём дело? У твоего фамильяра заплетается язык, дорогая?
Фамильяр? Что, чёрт возьми, он имел в виду?
— Хм. — Я закрыла глаза, прижимаясь задницей к неоспоримой твёрдости, и выдохнула. — Я не против, чтобы меня затрахали до смерти. — Дурочка! Он не об этом спрашивал. — Или против? Я не знаю. Я хочу, чтобы ты увидел, я не какая-то маленькая девочка, которая не боится стрелять в ответ, — призналась я, прерывисто дыша. Зубы царапнули меня по плечу, и я даже не попыталась удержаться и не прижаться вновь к нему спиной.
— Ты вообще можешь различить мальчика и мужчину, Бишоп?
— Да? А может, нет?
Он определённо настоящий мужчина. Чудовищная штука, тыкающаяся мне в зад, ни в малейшей степени не была мальчишеской. На самом деле, это был бы вызов, но я не из тех, кто уклоняется от вызова.
— И? — надавил он, позволяя мне тереться о его отвердевший член, как сучке в течке. Я мчалась в ад, но все лучшие люди присоединились бы ко мне там.
— По члену?
Я действительно это только что сказала? Да. Могла ли я говорить ещё глупее? Вероятно.
Я мысленно упрекнула себя. Это не вызов. Я чувствовала много эрекций, но ни одна не обещала такого греховного возбуждения, как Роуэн. От мысли о том, как широко меня растянут, чтобы вместить толстый, длинный член, у моего клитора начал биться пульс.
— Мужчина не боится заставить тебя почувствовать последствия озорных насмешек. Мальчик просто скрыл бы это за чем-нибудь и притворился, что этого никогда не было. Ты чувствуешь, что сделала со мной, Бишоп?
Прижимаясь своей длиной к моей заднице, он дико и угрожающе рычал, отчего моё естество сжималось, готовое принять всё, что предлагал этот ублюдок. Моё тело — вероломно бесстыдно. Сильная дрожь пробежала по нему, когда Роуэн опустил руки к подолу моей юбки. Медленно кончиками пальцев он приподнимал материал, пока прохладный воздух не коснулся разгорячённой плоти.
— Не может быть, что ты, чёрт возьми, Бишоп, Мойра Дарлинг. Ни за что на свете, — промурлыкал он, прежде чем отпустить юбку и развернуть меня к себе. Сердитые глаза цвета отчеканенного серебра встретились с моими, прежде чем он фыркнул на мой недоверчивый взгляд.
— Уверяю, я — Бишоп. — Зачем я спорила с этим самодовольным, сексуальным придурком? Его полные губы растянулись в улыбке совсем не дружелюбной, отчасти напоминающей злодея, который улыбался, расчленяя тебя, пока ты молила о пощаде. — Клянусь всем святым, если ты серийный убийца, я не хочу об этом знать. Просто прикончи меня и брось тело медведям. Не позволяй бабушке опознавать мои останки. Это всё, о чём прошу. Недалеко отсюда есть луг, где можешь похоронить меня. Я часто играла там в детстве, и никто никогда меня там не беспокоил.
Улыбка на его губах исчезла, прежде чем он фыркнул.
— Если когда-нибудь снова прикоснёшься ко мне в гневе, лучше потому, что мы будем трахаться. Ты меня понимаешь? — После моего кивка и от испуганного взгляда он медленно выдохнул, будто боролся с желанием придушить. На его щеке алел след от моей ладони, которая болела после пощёчины по самодовольному лицу. Слёзы навернулись у меня на глаза, когда мысль о том, что он действительно причинил мне боль, проникла в измученный, отупевший разум. — Расслабься, дорогая. Если бы я намеревался убить тебя, не упустил бы шанс вкусить твою похоть, прежде чем погасить огонёк в твоих прекрасных глазах, — признался он, прежде чем шагнуть ближе, что вынудило меня отступить и сохранить безопасную дистанцию между нами.