Тем временем негритянка в белом халате, расположившись на краю стола, делает какие-то манипуляции с белым порошком, предварительно высыпав небольшое количество на лабораторное стекло.
– Я не наркоманка. Поверьте, это не моё. Мне подбросили. – Женщина ловит холодные мужские взгляды, подсознательно ища хоть какую-нибудь поддержку или сочувствие.
– Подбросили? Кто? Где? Когда? Кому вы должны передать наркотики? У вас при себе ещё имеются запрещённые к обороту вещества? – Полковник буквально расстреливает женщину пугающими вопросами, не давая сосредоточиться.
– Диацетилморфи́н, – резюмирует негритянка, закончив своё колдовство с реактивами, и, с трудом поднимая тучную задницу со стула, добавляет, – очень чистый и качественный героин.
Мысли путаются в голове Анны, она сбивчиво пытается объяснить, что является русской журналисткой, гражданкой Российской Федерации и не понимает, как эти чёртовы наркотики оказались в её вещах. Что всё это какая-то нелепая ошибка, чья-то злая шутка.
– Раздевайтесь. Нам придётся обыскать вас, мадам Венгер, – словно выцветшие, облупившиеся на солнце краски, бесцветные фразы тонтон-макута прерывают женщину на полуслове.
– Что? Как? Я не понимаю…, вы не имеете права. Я буду жаловаться… – голос предательски дрожит, самообладание покинуло Анну.
Писательница окинула душную комнату беспомощным взглядом. Чёрные мужчины с нескрываемым любопытством глазеют и ухмыляются, предвкушая унизительную процедуру для белой дамы. Даже военный в углу за компьютером, перестал мучить клавиатуру и, развернувшись в кресле, откровенно пялится на оторопевшую, испуганную женщину. Негритянка в кителе удивительно ловко натягивает на свои полные руки с толстыми и короткими, словно обрубки, пальцами медицинские перчатки. Неповоротливая служительница закона своим плотоядным и жадным взглядом, как мерещится Анне, просто поедает писательницу живьём.
– Если вы, мисс Венгер, не готовы раздеться самостоятельно, мои люди вам помогут. – Невозмутимый голос Мозес Гама прозвучал приговором.
Полковник повернул голову в сторону офицера: «Мадам надо помочь, выполняйте».
– Нет! Стойте, я сама. – Язык с трудом ворочается в пересохшем рту, кажется, что спёртый воздух комнаты загустел и теперь вязнет липкой кашей на голосовых связках.
Женщина не может допустить, чтобы её публично раздела и облапала эта похотливая гвинейская военщина. Полковник жестом останавливает офицера. Анна с мольбой в глазах пытается заглянуть за непроницаемые стёкла очков.
– Господин Гама, разве обязательно все эти мужчины должны находиться здесь? – Женщина с трудом составляет правильные фразы, слова прыгают и скачут, вытанцовывая в голове бесовский гопак. Сердце натужно бу́хает в груди. – Прошу вас, прикажите вашим людям покинуть помещение.
Полковник проигнорировал просьбу запуганной писательницы. Он остаётся единственным человеком в комнате, чьё лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. В горделивой осанке офицера читается армейская выправка и небрежение к белым иностранцам. Гама выжидающе молчит и, заложив руки за спину, не отрываясь, внимательно наблюдает за каждым движением сконфуженной белой дамы.
Сгорая от стыда, Анна непослушными пальцами расстёгивает пуговки летней рубашки. Ткань липнет к вспотевшему телу, словно противится выставлять на унижение и поругание прелести хозяйки. Вслед за рубашкой женщина избавилась от трикотажных кроссовок в сеточку и повесила на спинку стула поплиновые брюки-кюлоты. Писательница мнётся, стыдливо опустив голову, и чуть ли не физически ощущает на ухоженном теле алчные мужские взгляды. Даму пока ещё прикрывает телесного цвета лифчик и белые кружевные трусики, сквозь тонкую ткань которых, пробиваются непослушные рыжие волосики.
– Снимите бельё мадам, нам дóлжно провести полный досмотр, – полковник сухо чеканит каждое слово.
Фактически это приказ, и Анна понимает, что просить оставить хоть что-то из одежды просто бессмысленно. Женщина обречённо завела руки за спину, замешкалась, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Влажные от пота, белые весомые груди призывно вывалились наружу, соблазнительно покачиваясь и слегка отвисая. Ноги кажутся ватными. Писательница медленно стягивает мокрые упрямые трусики, не желающие обнажать сокровенное, и с трудом переступая ногами, добавляет к общей кучке белья. Переминаясь с ноги на ногу, униженная дама робеет посреди комнаты, стыдливо прикрывая ладошками беззащитные прелести. Чернокожие самцы откровенно разглядывают холеное тело и многозначительно переглядываются.
Негритянка подошла к столу, и неторопливо ощупала каждую вещицу из одежды женщины.
– Здесь пусто, – подытоживает она, обращаясь к полковнику.
– Продолжайте обыск, – сухо бросает Гама.
Африканка повернулась к Анне.
– Руки за голову, ноги на ширине плеч. – Маленькие глазки чернокожей стервы буквально сочатся похотью.
Толстые короткие пальцы прошлись по всему стройному телу женщины, уделив особое внимание бюсту. Негритянка с каким-то особым сладострастием ощупывает и мнёт двумя руками каждую грудь по отдельности. Розовые соски предательски затвердели. Анна, красная как рак, едва сдерживается, стискивая зубы, дабы не высказать в сердцах всё, что она думает об этих людях.
– Лягте грудью на стол, синьора Венгер, и раздвиньте ягодицы, – пышнотелая служительница закона сменила перчатки на новые, и маленькие глазки сверкнули недобрым огоньком.
Анна замешкалась; неужели это ещё не всё? Сколько времени они собираются унижать её человеческое достоинство, издеваться?
– Поторопитесь, синьора, и не заставляйте нас применять силу. – Слова негритянки отвлекли писательницу от размышлений.
Анна с внутренней дрожью опустилась грудью на тёплую полированную столешницу, и слегка раздвинула полные, белые ягодицы. Полковник пододвинул стул ближе к столу и уселся прямо напротив лица женщины.
– Ноги шире плеч, синьора Венгер, и руки держите во-о-от так, – негритянка положила свои широкие ладони на изящные ручки Анны и хорошенько потянула в стороны.
Срамные губы предательски распахнулись, обнажая незащищённое лоно. Женщина чувствует на влажной промежности жадные мужские взгляды; от стыда и унижения она готова провалиться под землю. Анна уже догадывается, какая болезненная процедура и глумление скрывает сочетание слов «полный досмотр». Вся она, всё её естество сжалось, пребывая в томительном ожидании неминуемого поругания.
Чёрный полковник продолжает задавать дурацкие дежурные вопросы. Писательница пытается не думать о предстоящей экзекуции и сосредоточилась на ответах. Но всё равно тело невольно дёрнулось, будто поражённое электрическим разрядом, когда негритянка начала увлажнять вязким тёплым гелем преддверие влагалища. Завершив приготовления, африканка сложила толстую кисть в подобие наконечника копья и приступила к проникновению. Четыре пальца проскользнули относительно безболезненно. Но, когда дело дошло до широкой части ладони с заплывшими от жира костяшками кисти, Анна почувствовала настоящую боль. Писательница зажмурилась и, упираясь лбом в столешницу, пытается терпеть, сдерживая крик.
– Отвечайте на поставленный вопрос. Смотреть на меня мадам Венгер, когда вас допрашивают. – Невозмутимый тонтон-макут за волосы приподнял голову женщины.
– Расслабьтесь, синьора Венгер, не противьтесь. Так вы только себе делаете хуже, – настоятельно увещевает чернокожая мучительница.
Она настойчиво крутит рукой, пытаясь тем самым разработать узкий вход беззащитного лона.
– Пожалуйста, не так сильно. Прошу вас. Ой! мамочки, больно-то как, – причитает Анна срывающимся голосом.
Она уже не удерживает ягодицы, а изо всех сил сжимает руками кромку столешницы. Сжимает так сильно, как только может, и от напряжения костяшки загорелых пальчиков побелели. Анна понимает, что нужно расслабиться, но онемевшее тело, скованное болью и страхом, по своему противится насилию.
– А-А-АЙ! Больно-О-О! А-А-А! – Чёрный мужеподобный кулак проскользнул-таки внутрь.
Острая ослепляющая боль пронзила Анну – не сдерживая себя, дама заголосила на всю комнату. Вагина плотным кольцом обхватила пухлую кисть негритянки. Не обращая внимания на крики жертвы, рука победоносно продолжает вторжение. Служительница закона чувствует, как отчаянно сопротивляются упругие мышцы, с каким трудом увесистый кулак медленно втискивается всё глубже, неотвратимо. Настойчивая рука грубо и властно овладевает, покоряет плоть. Негритянка намеренно унижает, растоптать человеческое достоинство белой, под бесстыжими взглядами надменных мужчин. Через поругание доказать превосходство чёрной расы. Похотливая самка ликует, получая потаённое наслаждение от насилия и позора сломленной женщины.
– Отвечайте на поставленный вопрос мадам Венгер, я повторяю... Смотреть на меня, вас допрашивают. – Полковник удерживает женщину за волосы, не давая опуститься голове.
Мысли путаются, кровь стучит в висках. Анна смотрит в невозмутимое лицо господина Гама и видит в стёклах солнцезащитных очков отражение посрамлённой, униженной женщины. Анна кусает губы, красивое лицо уродует болезненная гримаса. Писательница вспомнила, как два месяца назад была изнасилована кулаком Верховного Жреца. И вот теперь рука негритянки также мучительно растягивает стенки влагалища. Также бесцеремонно и грубо вторгается в беззащитное естество. Толстая кисть чернокожей садистки проникает до упора. Жадные до плоти пальцы обхватывают шейку матки, изощрённо ощупывают, обжимают.