Глава 29
Моя выставка занимает большую часть моего внимания на следующей неделе, но не все. Я все еще каким-то образом нахожу время, чтобы погуглить Уолта и прочитать скучные технические статьи о конференции, которую он посещает. Журналисты узнали подробности о будущем «Диомедики». Судя по всему, они только что завершили клинические испытания новой инсулиновой помпы, и цены на акции стремительно растут. Уолт ведет Твиттер вместе с Илоном Маском и Джеффом Безосом (прим. американский предприниматель, основатель интернет-компании Amazon.com, основатель и владелец аэрокосмической компании Blue Origin, владелец издательского дома The Washington Post). Мне приятно, что я вообще знаю его, не говоря уже о том, чтобы притворяться его женой.
Меня немного раздражает, что Уолт дает мне пространство, о котором я просила. От него нет ни звука, ни звонков, ни сообщений, пока я готовлюсь к своей поездке в Париж.
Я собираю свой чемодан и договариваюсь с работником стойки регистрации в моем отеле. Он позволит мне оставить мой чемодан с художественными принадлежностями в одном из шкафов отеля на неделю, пока меня не будет, в обмен на 50 долларов. Я надеюсь, он не понимает, что принадлежности в чемодане стоят намного больше, хотя я не уверена, что существует огромный черный рынок в основном использованных пастельных карандашей.
Мы с Надеждой находимся в постоянном контакте, пока я готовлюсь к отъезду. Штейн поселит меня в отеле рядом с галереей, а также позаботятся о моем перелете. Я нахожусь в кресле первого класса по пути сюда, что кажется чудесным. Мне действительно удается немного поспать, после того как я говорю себе перестать листать Твиттер в поисках дополнительной информации о времени, проведенном Уолтом в Калифорнии.
Я говорю себе, что перестану думать о нем, как только приземлюсь в Париже. Я даже делаю это своей личной миссией, и мне это почти удается. Когда Надежда встречает меня в аэропорту, она вовлекает меня в бурную деятельность. Воскресенье и понедельник мы проводим в Галерее Штейн, сосредоточив внимание на порядке моих работ и подтверждая, что нам нравится общий ход коллекции. Во вторник я встречаюсь с прессой в отеле, перескакивая с одного интервью на другое, так что к концу дня мой голос кажется хриплым. В среду утром Надежда пригласила профессионального фотографа встретиться со мной в моем гостиничном номере, чтобы она могла сделать несколько моих снимков. Пиар-команда Штейн отправит лучший снимок во французскую прессу и использует его в выставке.
— Ты устала? — спрашивает меня Надежда в четверг вечером, когда мы сидим в ресторане в ожидании нашей еды.
Мы не одни. За нашим столом есть еще несколько человек из Штейн, которые помогают координировать мою выставку. Я должна была бы стараться произвести хорошее впечатление, но, честно говоря, я могла бы заснуть на столе в любой момент.
Я съеживаюсь.
— Это так заметно?
— Только слегка.
Я смеюсь.
— Завтра у тебя будет легкий день. Нам нужно будет встретиться в галерее утром, чтобы убедиться, что все готово, но потом у тебя будет свободный день. Не трать его в пустую. Исследуй город. Или, черт возьми, вздремни.
Я последовала ее совету, проигнорировав соблазн крупных музеев, таких как Лувр и д'Орсе, в пользу посещения Фонда Картье, музея, основанного брендом роскошных часов, в котором представлено современное искусство.
К услугам гостей большой современный сад, утопающий в зелени. Как и в Нью-Йорке, в Париж пришла весна. В легкой куртке я могу посидеть на каскадных пологих ступенях, наслаждаясь сочетанием пышного сада и индустриального фасада музея. Это первый значительный промежуток времени, который я действительно провела наедине с собой с тех пор, как приехала сюда, и я не удивлена, что меня встречает зов одиночества. У меня с собой альбом для рисования, поэтому я вытаскиваю его из сумки, перелистывая последнюю страницу, и понимаю, что ничего в нем не рисовала с тех пор, как сделала набросок Уолта в его квартире. Я смотрю на его рисунок, и мне кажется, что моя тоска носит физический характер, проявляясь в виде боли в груди, которую я, кажется, не могу унять даже после того, как закрываю свой альбом для рисования.
Я отказываюсь от идеи рисовать, и вместо этого смотрю на людей в саду. В начале дня здесь тихо. Семья занимает место рядом со мной, их двое малышей беснуются. Одна из них, маленькая девочка с короткими светлыми волосами и в цветастом платье, убегает от своей сестры, дико хихикая, прежде чем врезаться прямо в меня. Я протягиваю руку, ловя ее осторожно, чтобы она не упала со ступенек.
— Простите! — говорит ее мать, спеша забрать своего ребенка.
— Нет. Нет, все в порядке, — говорю я, улыбаясь, чтобы дать ей понять, что меня это нисколько не беспокоит.
Она верит мне на слово и садится обратно. Я отпускаю малышку, как только понимаю, что она твердо стоит на ногах.
Маленькая девочка указывает на мой альбом для рисования и говорит что-то по-французски.
— Dessine une image (прим. фран. рисуете картинки)?
Я хмурюсь, не понимая.
Она указывает сильнее, повторяя снова:
— Image. Image.
Поняв намек, я открываю альбом, чтобы показать ей свои рисунки, и ее большие карие глаза расширяются. Не спрашивая, она начинает перелистывать страницы. Я поднимаю взгляд и вижу, что ее мама наблюдает за нами, одаривая меня благодарной улыбкой.
— Хочешь, я тебя нарисую? — я спрашиваю.
Маленькая девочка выглядит смущенной, поэтому я открываю чистую страницу и машу карандашом. Она сразу же понимает намек.
— Dessin! Dessin (прим. фран. рисунок)!
Я пытаюсь нарисовать ее, хотя это дается ей нелегко. Вместо того, чтобы позировать, она танцует передо мной по саду, устраивая шоу. Я быстро рисую, мой карандаш летает по странице, запечатлевая вихрь ее движений, взмах ее юбки, когда она радостно кружится.
Ради потомков я подписываю внизу и вырываю страницу из альбома для рисования, чтобы передать его девочке. Она бросается показывать его своей матери, и женщина смотрит на меня, говоря на ломаном английском.
— Возможно... вы... однажды станете знаменитым художником, — говорит она с улыбкой.
Я улыбаюсь в ответ, надеясь, что она права.
Я едва могу заснуть в ночь перед моим выступлением. Я лежу в постели, просматривая свое расписание и пытаясь вспомнить какие-нибудь детали, которые я могла забыть в последнюю минуту. Мое платье уже висит на обратной стороне двери в ванную. Я решила надеть то же платье с леопардовым принтом, которое носила, когда выходила замуж за Уолта. Я подумывала о том, чтобы пойти и купить что-нибудь новое для выставки, но я не хотела создавать у кого-либо ложное впечатление о том, кто я на самом деле, не говоря уже о том, что я предпочла бы не тратить те небольшие деньги, которые у меня есть, на какой-нибудь безвкусный блейзер и брюки. Кроме того, мне нравится это платье, и мне особенно нравится, когда оно сочетается с моими ботинками «Док Мартенс».
Я надеваю его на следующий день, когда готовлюсь, и начинаю подбирать к нему свои украшения. Я бережно отношусь к бабушкиным часам и своему крошечному медальону. Мне неприятно, что я замечаю, каким «голым» теперь кажется мой левый безымянный палец.
В Париже я придерживалась своего оружия, в основном избегая социальных сетей и Google, чтобы не сводить себя с ума новостями об Уолте. Я уже несколько раз чуть не написала ему эсэмэску. Трудно не думать о нем в городе, столь известном своим искусством. Я вижу за каждым углом что-то, что ему понравилось бы, картину или скульптуру, которые, я знаю, он хотел бы увидеть.
Я бы хотела, чтобы он был здесь, со мной.
Я бы хотела, чтобы он был рядом со мной сегодня вечером, но я горжусь собой за то, что справилась сама.
Я смотрю на себя в зеркало в отеле и встряхиваю руками.
— Вот оно, — говорю я своему отражению.
Это единственный в жизни шанс сделать себе имя как начинающему молодому художнику. Не облажайся. Я смеюсь про себя и качаю головой, хватая сумочку и телефон, прежде чем спуститься в вестибюль отеля. Надежда уже ждет меня, к ней присоединилась Аньес, глава отдела по связям с общественностью парижской галереи Штейна. Они обе аплодируют моему наряду.
— Это идеально. Очень по-американски, — говорит Аньес с усмешкой.
Я понятия не имею, что она имеет в виду, но я воспринимаю это как комплимент.
Мы садимся в машину у отеля и едем до галереи. Заходящее солнце заливает каменные фасады парижских зданий Османа золотистым светом. Вдоль Сены мы проезжаем мимо торговцев с сувенирами. Туристы толпятся вокруг них, обменивая евро на маленькие безделушки. Мотоцикл проносится перед нами, отвлекая мое внимание от реки, когда мы замедляем ход и останавливаемся перед галереей.
Отель Штейн Paris расположен в старом здании с видом на Сену. В нем есть старинные двойные двери, выкрашенные в темно-зеленый цвет, а окна украшены декоративными перилами из кованого железа. Здесь уже собрались люди, несколько журналистов с камерами, висящими на шее. Команда поставщиков провизии заканчивает установку бара на открытом воздухе.
Каждый раз, когда я приходила в галерею на этой неделе, чтобы помочь с настройкой и окончательным решением макета, это казалось таким же сюрреалистичным, как и в прошлый раз. Даже сейчас мне хочется ущипнуть себя. Почему я здесь? Как я вообще могу быть достойна такого шоу, как это?
Кофейня арт.
Верно.
Ладно, посмотрим, что произойдет дальше.
— Мы выходим. Не забудь улыбаться, — говорит мне Аньес, прежде чем открыть заднюю дверцу машины.
Я последняя, кто выходит на тротуар, и чувствую, что все взгляды устремлены на меня, когда я направляюсь ко входу в галерею. Я даже не на каблуках, и все равно я боюсь, что споткнусь и упаду.