Словно мой захват подстегивает её, движения становятся более продолжительными и в то же время неуправляемыми. Она не сбавляет темп, снова и снова лаская пальцами мои яйца.
― Бл*дь, ― ворчу я. ― Обожаю твой рот, Гвинет.
Она ускоряется, и я использую её волосы, чтобы удержать на месте, пока толкаюсь бедрами, ударяя по задней стенке её горла.
Она брызжет слюной и задыхается, но не пытается оттолкнуть меня. Более того, поощряет. Гвинет раскрывает рот как можно шире, позволяя трахать его.
И я делаю это. Подаюсь вперед, пока трение не становится невыносимым, пока моя кровь не приливает к тому месту, где её кожа встречается с моей, где она передает мне бразды правления, чтобы я использовал её рот так, как сочту нужным.
Мышцы спины напрягаются при каждом толчке бедер, и я чувствую, как оргазм пронизывает яйца.
Прежде чем осознаю, рычание эхом разносится в воздухе, и я опустошаюсь в её горло.
― Не глотай, ― приказываю я, вытаскивая член из её теплого рта.
Она смотрит на меня своими прекрасными глазами, по которым я всегда могу определить её настроение.
― Держи мою сперму во рту.
Она плотно сжимает губы, и струйка спермы стекает по подбородку. Я сажусь и за руку притягиваю её к себе, а затем мои губы прикасаются к её.
Проникаю языком в её рот и внутри ощущаю свою сперму. Теперь она смешалась с её вкусом, и могу поклясться, что ощущаю ваниль. Не задумывался об этом раньше, но это еще одна вещь, которая присуща только ей.
Девушка, которая в данный момент извивается напротив меня, её голые сиськи прижаты к моей груди, целует меня в ответ и позволяет пить себя из неё.
Она позволила мне попробовать то, что я излил в неё.
Я целую её крепче, быстрее, долгое время после того, как мой вкус исчез и остался только её неповторимый аромат. Чертова ваниль, мороженое и кексы.
Я отстраняюсь, она сопит, её шея красная, пульс учащенный. Бл*дь. Я был так поглощен процессом, что забыл дать нам дышать.
Она смотрит на меня, её губы припухли и приоткрыты, и такие чертовски соблазнительные.
― Ты поцеловал меня.
― А?
― Я думала, ты никогда этого не сделаешь. Я имею в виду поцелуй.
― Это был не поцелуй. Это был обмен спермой после минета.
― Мне понравилось. Обмен спермой. Давай делать это чаще.
― По ходу дела ты не ванилька.
― Не в вопросах секса.
― Откуда ты знаешь?
― Мне нравится всё, что мы делаем.
― Всё?
― Да, всё.
Я трахну её снова. Я чувствую это. И сделаю.
Но сначала я должен её накормить.
Я нехотя встаю и привожу себя в порядок, пряча член в штаны.
― Прими душ, и встретимся внизу.
― Разве мы не можем ещё немного понежиться в постели?
― Нет, Гвинет. У нас есть работа, и, между прочим, ты не закончила то, что я поручил вчера.
― Диктатор, ― бормочет она себе под нос.
― Как ты меня назвала?
Она скрещивает руки на груди, сжимая сиськи и подчеркивая их.
― Ты диктатор, Нэйт. Невыносимый.
― Поднимайся. У тебя пятнадцать минут.
― А если я этого не сделаю?
― Лучше не выясняй. Веди себя хорошо
При этих словах её губы приоткрываются, я выхожу из комнаты, чтобы не схватить её и не трахнуть, пока у неё все еще болит.
Я иду в свою комнату и, приняв душ и одевшись, иду готовить завтрак. Когда я появляюсь на кухне, Марта бросает на меня подозрительный взгляд. Она, вероятно, догадалась о том, что между нами что-то происходит, но ничего не говорит.
Кинг умеет нанимать сотрудников, которые знают, что не стоит вмешиваться в дела, которые их не касаются.
Она предлагает помощь, но я говорю, что справлюсь сам, и она уходит, чтобы заняться другими делами.
К тому времени, как Гвинет приходит на кухню, я почти закончил.
― Садись, ― говорю ей, не оборачиваясь. ― Я скоро закончу.
Её руки обвиваются вокруг моей талии сзади, и она кладет подбородок мне на спину.
Я отвлекаюсь от приготовления яичницы.
― Что ты делаешь?
― Обнимаю тебя, потому что ты выглядишь чертовски сексуально, готовя завтрак в костюме и фартуке.
Два полярно противоположных чувства пронзают меня одновременно. Одно из них ― гордость и странное чувство радости, которого я никогда не испытывал раньше. Но другое ― это ошеломляющая, мать её, тревога.
Возможно, я в чем-то просчитался.
Например, в привычке Гвинет претендовать на все, когда она за чем-то охотится.
И я должен прояснить всё между нами. Чтобы у неё не возникало иллюзий по поводу наших отношений.
Я выключаю плиту и поворачиваюсь к ней.
― У тебя возникают неуместные мысли обо мне?
― Да, это проблема?
― Это ведь только непристойные мысли, верно?
Между её бровями появляется тоненькая морщинка.
― Что ты имеешь в виду?
― Испытываешь ли ты ко мне какие-то чувства, о которых я должен знать?
― Нет, ― быстро отвечает она, не задумываясь, и что-то клокочет в моей чертовой груди. Это тот ответ, который я хотел услышать. Так какого хрена мне хочется схватить её за плечи и встряхнуть?
― Хорошо, потому что мне не свойственно подобное.
― Тебе чужды чувства или привязанности?
― И то, и другое, и ты это знаешь.
― Да. ― Её невинная улыбка на мгновение спадает, но затем снова расцветает. ― Мне не нужны чувства, я просто использую тебя для секса, дядя Нэйт.
Я скрежещу зубами.
― Какого хрена ты меня так назвала?
Она отступает назад, одаривая меня милой улыбкой.
― Разве это не так? Дядя Нэйт.
― Прекрати.
― Но мне нравится, как это звучит.
― Гвинет.
― Что, дядя Нэйт?
Я хватаю её за горло, и её фальшивая милая улыбка исчезает.
― Произнесешь это ещё раз, и я, бл*дь, накажу тебя.
Она замирает, но губы дрожат, а в глазах больше синего, чем неземной зелени, преобладавшей этим утром. В них также присутствует неестественная яркость, словно в них собирается влага.
Я свирепо смотрю на неё, она смотрит в ответ, в её взгляде вызов и столько невысказанного.
Суматоха в доме прерывает нашу игру в гляделки.
Сначала до нас доносится голос Марты.
― Мадам, вы не можете войти.
Прежде чем успеваю понять, что происходит, на кухню врывается женщина, которую я бы не хотел никогда видеть. Женщина, которая не должна знать о нашей с Гвинет сделке.
Когда она сжимает свой драгоценный жемчуг, на её лице высокомерное выражение лица.
― О, боже мой, Натаниэль! Что ты творишь?
Со вздохом я отпускаю Гвинет.
― И тебе привет, мам.