У меня нет жестких границ, малыш.
Кроме того, прошлой ночью я сделала это. Это дало мне то, чего я хотела. Моя разбитая губа — тому подтверждение. Если он хочет удержать меня здесь, он сделает это по-моему.
Я продолжаю обводить раны, мне нравится, как неровно он дышит, его тело все еще напряжено. Он думает, что у него есть сила.
Но если я подтолкну его к краю… я контролирую ситуацию.
— Элла, — его голос теперь более сердитый. Он еще сильнее прижимается ко мне, и я расширяю свою позицию, чувствуя его ногу между своими. — Не делай этого.
Но что, если я сделаю?
Я наклоняю указательный палец так, что ноготь упирается в мягкий, нетронутый участок его кожи.
Он напрягается в предвкушении.
— Знаешь ли ты, — тихо говорит он, сохраняя ровный тон, — прошлой ночью я убил женщину?
Я никогда раньше не делал этого с девушкой, которую не хотел убить.
Настала моя очередь вдыхать, мой указательный палец замирает на его коже.
Его пальцы все еще прижимают мои к его челюсти, и я чувствую, как они двигаются, пока он говорит.
— Возможно, на моем теле все еще есть ее кровь.
Счастливая девушка.
— Я забил ее до смерти молотком, Элла.
Дрожь пробегает по моему позвоночнику, но я не отстраняюсь. Это неправда. Он бы не сказал мне, если бы это было так. Конечно, это место явно стоит кучу денег, здесь есть охрана и ворота, и парень Натали кажется нагруженным, но… кто признается в убийстве человеку, которого только что встретил?
Кто позволяет человеку, с которым только что познакомился, бить себя?
Он отнимает мои пальцы от своего лица, прижимает мою руку к двери у меня за спиной.
— Если ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно, скажи это. Но не прижимай свои ногти к моей спине снова…
Я делаю это прежде, чем он успевает закончить предложение. Я провожу ногтем по его спине, не ища рану, но она не сразу находится. Как свободное падение в пустом воздухе, пока не ударишься о камень, торчащий из края скалы.
Я чувствую что-то теплое на своем пальце, его кровь под моим ногтем.
Его тело напряжено, каждый мускул напряжен, он старается не произнести ни слова. Рука, прижимающая мою к двери, обхватывает мое запястье, как будто он держится.
Он не дышит.
Когда мой палец касается пояса его шорт, я понимаю, что тоже не дышу.
Я не могу остановить улыбку, тянущуюся к уголкам моего рта, предвкушение накатывает на меня волнами.
Но как только он выдыхает, как только он подносит руку к моему горлу и сжимает так сильно, что у меня слезятся глаза, что-то срабатывает.
Что-то пронзительное и громкое, что заставляет нас обоих подпрыгнуть, его хватка ослабевает и на моем горле, и на моем запястье.
Я зажимаю руками уши, отталкиваясь от его тела.
Какого черта?
Затем до меня доходит, как раз когда он произносит слова: — Пожарная тревога.
— Черт, — шипит он, и прежде чем я успеваю среагировать, он подхватывает меня, перекидывая через плечо.
Он включает свет, и прежде чем я успеваю ударить его, я понимаю, что смотрю на его спину.
Это выглядит… ужасно. Мой рот открывается, когда я вижу изуродованную плоть, распластанную и покрытую засохшей кровью, как будто он не очистил эти раны. Есть и свежая кровь, из моего ногтя. Маленькая капля в океане рваных ран, но от нее у меня сводит живот.
Он идет со мной обратно к кровати, заталкивая ноги в ботинки. Затем он опускает меня на кровать и бросает мне мои собственные сапоги. Пока я быстро надеваю их, он достает белую футболку, испачканную кровью на спине, вероятно, от того, что я поцарапала его прошлой ночью, надевает ее и снова поднимает меня на руки. Я смотрю на него, перевернувшись в оцепенении, пронзительный визг заставляет мой желудок сжиматься в узлы, а вид его спины делает еще хуже.
— Я могу ходить! — задыхаюсь я.
Он не обращает на меня внимания, его рука крепко обхватывает мою талию. Он открывает дверь, и я слышу крики. Смех. Шаги бегущих людей.
— Заберите ее отсюда, — кричит он кому-то, и я думаю, не обо мне ли он говорит, но он просто идет по коридору, никому не отдавая меня в залог.
Я не вижу, с кем он разговаривал, но слышу, как хриплый голос громко говорит: — Ну, спасибо. Если бы ты мне этого не сказал, я бы понятия не имел, что делать!
Маверик ничего не говорит, просто продолжает идти в конец коридора.
Мы выходим на лестничную клетку, торопливые шаги становятся громче, крики пронзительнее. Меня толкают за плечо, когда мы входим в переполненный коридор, но он легко отпихивает людей с дороги, и никто меня не трогает.
Никто не сталкивается со мной.
Потом мы оказываемся на улице, ночь темная и холодная, и он направляется к парковке.
Он ставит меня на ноги, и я хватаюсь за его футболку, чтобы устоять на ногах. Его рука все еще обнимает меня, прижимая к себе, и он осматривает огромное каменное здание, наклонив голову, чтобы рассмотреть его. Вокруг нас люди разбегаются к своим машинам, покидая территорию комплекса.
Дыма нет. Пожара не видно, но место огромное.
Сигнал тревоги здесь тоже громкий, но не такой пронзительный. Я вдыхаю, выдыхаю, жду.
Он наклоняет подбородок вниз, глядя на выход. Я пытаюсь отодвинуться от него, но он только крепче прижимает меня к себе, не глядя в мою сторону.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, на что он смотрит, и вижу, как Натали в оцепенении выходит, а ее парень, Атлас, держит ее за руку. Потом еще несколько друзей Атласа, которых я толком не знаю.
— Пойдем, — бормочет Маверик, больше для себя, чем для меня. Он направляет нас обратно к парковке.
Мы просто уедем? Разве он не хочет узнать, действительно ли там пожар? Он собирается отвезти меня домой?
Хочу ли я больше идти домой?
Он достает что-то из своих шорт. Брелок. Он нажимает на кнопку, и я вижу, как мигают фары, и серая машина, которая, вероятно, стоит больше денег, чем моя мама заработала за всю свою жизнь, начинает… открываться.
Двери открываются вверх, как крылья, наклоненные вверх. Птица пикирует вниз.
У меня открывается рот. Он поворачивается ко мне, пока мы продолжаем идти к гладкому автомобилю. В вое сигнализации, звуках выезжающих машин, криках людей, несмотря на отсутствие явных признаков пожара, он ухмыляется мне, и все остальное… исчезает.
— Ты когда-нибудь раньше ездила в McLaren?
Я смутно понимаю, что это спортивный автомобиль. Я не отвечаю ему, но уверена, что он видит ответ в том, как я смотрю на эту нелепую машину.
Он ухмыляется мне. Она мальчишеская, придающая его угловатому лицу менее зловещий вид.
Он ведет меня за плечи к пассажирской стороне, затем толкает меня к кожаным сиденьям с оранжевой отделкой.
Кажется, он совсем забыл о моих ногтях, впившихся ему в спину.
Я думаю о том, чтобы не садиться в машину. Да, мы трахались, но я не знаю его. Он не знает меня. Несмотря на свою дьявольскую внешность, он живет странной жизнью, окруженный блестящими, красивыми вещами… а я не одна из этих вещей. Я просто хотела сбежать на ночь. Это не первый раз, когда я иду на вечеринку в поисках такого.
И я не могу привязаться. Только не снова.
Но он пихает меня, сильно, и я падаю обратно на сиденье. Он обхватывает меня, застегивает ремень безопасности. С коварной ухмылкой он закрывает похожие на птичьи двери и подходит к своей стороне.
Когда мы оказываемся в машине, он поворачивается и смотрит на меня.
— Я отплачу тебе за это, Элла.
Надеюсь, что так и будет.