Глава 3
Люцифер — первый, кого я вижу, когда несу девушку обратно в Либер. Он стоит в дверном проеме, скрестив руки, с незажженной сигаретой во рту. Его темно-синие глаза сужаются на меня, а затем переходят на девушку.
Элла.
— Уйди с дороги, — рычу я на него.
При свете Люцифер видит кровь на ее рту и отпечаток руки на ее лице. Его глаза расширяются, когда он вынимает сигарету изо рта и выпрямляется, но не отступает назад.
— Это ты сделал? — спрашивает он меня своим хриплым голосом.
Похоже, то, что он принимал раньше, более или менее прошло. Повезло, блядь, мне.
Глаза Эллы закрыты, дыхание медленное и ровное, но я почувствовал, как она едва заметно напряглась в моих руках от его вопроса. Она не спит, но, вероятно, вот-вот уснет. Она сказала мне, что по дороге сюда приняла от Натали горсть ксанакса.
Хорошо, что я добрался до нее до того, как он подействовал, иначе она бы не почувствовала ничего из того, что я с ней сделал. Интересно, поэтому ли она спросила. Интересно, должен ли я чувствовать себя виноватым за это?
Интересно, должен ли я сказать Натали, что она не гребаный фармацевт?
— Я сказал, уйди с дороги.
Глаза Люцифера переводятся с девушки на меня.
— Ты ударил ее. Это не вопрос.
Я хмурюсь.
— Может, ты хочешь вызвать гребаную полицию? Предъявить мне обвинения? Если нет, убирайся нахрен с дороги.
— Не знаю, Мав, не думаю, что полицию сильно волнует ролевая игра по обоюдному согласию, но гребаное убийство? — его глаза сужаются, и сигарета в его пальцах разламывается пополам. — На это им может быть не насрать.
Я фыркаю, перекладывая Эллу на руки. Дует ветер, и я крепче прижимаю ее к груди. Люцифер замечает это движение, и на его губах появляется ухмылка. Я хочу задушить его.
— Хочешь отправить свою женушку в тюрьму? — я дразню его, поскольку Сид явно рассказал ему о Пэмми. — Кстати, ты рассказал ей о том, что твой член в двух секундах от того, чтобы оказаться внутри другой девушки?
Я не жду ответа. Я проталкиваюсь мимо него, отталкивая его локтем со своего пути. Он отступает и захлопывает за мной дверь.
Я иду по пустынному заднему коридору, тусклый свет от бра на стене. Я слышу шаги Люцифера позади себя, и я разберусь с его задницей, когда уложу эту гребаную девчонку. Я поднимаюсь по лестнице в конце коридора, музыка стихает по мере того, как я поднимаюсь по лестнице, затем по другой, и, наконец, на третьем этаже музыка становится просто тупым стуком.
Я перекладываю Эллу на руки, а Люцифер открывает дверь и следует за мной, как в дурном сне.
Я направляюсь в свою комнату в конце коридора, и снова добрый старый Люци-бой открывает мне дверь.
Какой чертов джентльмен.
Я поблагодарил и вошел в холодную комнату, услышав, как за моей спиной закрылась дверь. Свет автоматически включается, и я веду Эллу прямо к королевской кровати, укладывая ее на серые простыни.
— Включи свет, — говорю я Люциферу, не глядя на него.
Он приглушает их, и я смотрю на нее в оставшемся свете, впервые воспринимая ее полностью.
Она великолепна.
Бледная кожа, яркие веснушки и отпечаток моей руки на ее лице, кровь засохла на ее губах. И еще одна отметина, которая выглядит так, будто кто-то другой мог ударить ее.
На этот раз я чувствую, как моя грудь сжимается при виде этого, и мне не нравится это ощущение.
Ее глаза все еще закрыты. Я вижу ее длинные темные ресницы, густые русые брови. А ее сиськи… Я жалею, что не шлепнул и их, но, по крайней мере, я попробовал их на вкус. Они большие, напрягаются на платье под ее кожаной курткой. Я стаскиваю с нее сапоги до бедер, на что уходит много гребаных усилий, и бросаю их на пол. Она поворачивается на бок, сворачиваясь в клубок. Я хватаю плед, сложенный на кровати, вытаскиваю его из-под нее и накрываю ее им.
— Нам нужно поговорить, — говорит Люцифер мне на ухо, как будто я этого не знаю.
Я сжимаю челюсть, провожу холодными руками по джинсам и выхожу из спальни в прилегающую гостиную, распахивая тяжелые шторы. Я вижу, как далеко отсюда взрываются фейерверки. Я выхожу на балкон и сажусь в одно из железных кресел.
Я не хочу подходить слишком близко к краю.
Это напоминает мне о том, о чем я предпочел бы никогда больше не думать. Это напоминает о Малакае.
Отпусти.
Люцифер захлопывает за собой дверь, встает у перил балкона, сцепив руки, опираясь локтями на железные перила.
— Кто она? — спрашивает он, не глядя на меня.
Я смотрю на его затылок, думаю о нем, об Эзре и той девушке. Я думаю о том, чтобы столкнуть его с балкона. Услышать, как его голова разобьется о бетон внизу.
Но я знаю, на что это похоже.
Неужели я хочу услышать это снова?
Я хватаюсь за кованые края кресла и заставляю себя смотреть на луну. Она действительно прекрасна.
— Я не знаю, — это не ложь. — Натали привела ее.
— Ты ударил незнакомую девушку?
— Она меня попросила.
Он поворачивается, его руки сжимают край перил так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Она попросила тебя?
Я встаю на ноги, качаю головой.
— Да, — говорю я, — точно так же, как Сид попросила меня взять ее, чтобы помочь убить твою гребаную мачеху.
Его челюсть сжимается, его темно-синие глаза сужаются в щели.
— Если бы Сид попросила пососать твой член, ты бы тоже позволил ей это сделать?
О, ему действительно не следовало спрашивать меня об этом. Я улыбаюсь ему, засовываю руки в карманы толстовки.
— Вообще-то, да. Теперь, когда я знаю, что ты не против поиграть без нее, почему бы, блядь, и нет?
Он едва держится на гребаной ниточке, его руки так крепко вцепились в перила, что они дрожат.
— Она твоя гребаная сестра и моя гребаная жена.
— Похоже, у нас с Джеремаей Рейном есть что-то общее. Инцест?
Я знаю, что мне не следовало этого говорить. Я знаю это, но уже слишком поздно брать свои слова обратно, да я и не хочу этого. Но опять же, я не хочу больше говорить об этом ублюдке, и я знаю, что только что пригласил его.
Если бы я никогда в своей гребаной жизни не слышал имени — Джеремайя Рейн, думаю, это прибавило бы мне целых десять лет жизни. В нынешнем состоянии я, вероятно, умру в течение следующих десяти лет из-за этого самовлюбленного социопата.
Потому что он трахает мою сестру.
И он почти трахнул мою новую сестру.
И Люцифер не хочет заткнуться об его убийстве.
— Да, еще одна вещь, которую мы недостаточно обсудили, — Люцифер разминает шею, затем отворачивается от меня. — Скажи мне еще раз, — тихо говорит он, — почему именно ты вошел в горящее здание и спас жизнь этому куску дерьма?
Черт возьми, мне действительно нужен косяк. Сейчас почти час ночи, и у меня сейчас гораздо более серьезная проблема в виде неуравновешенной девочки-подростка, в которую я только что вошел.
Но за те несколько раз, что мы с Люцифером виделись за месяц после Жертвоприношения, он не слез с моей задницы из-за этого дерьма.
Я сажусь обратно. Сжимаю руки вместе, локти на коленях. Я закрываю глаза, я чертовски устал.
— Если бы я не спас ему жизнь, ты бы сейчас не называл Сид своей женой. Ее даже не было бы сейчас здесь. Возможно, она даже убила бы тебя, чему в данный момент я, возможно, даже рад, потому что сейчас, черт возьми, утро, Люцифер, и я хочу спать.
Он фыркает, но не смотрит на меня.
— Ты убил Пэмми.
От его смены темы у меня болит голова.
Я потираю виски.
— Да.
— Ты забрал Сид с собой.
Я вздыхаю.
— Да.
— И ты не подумал, что, может быть, тебе, блядь, стоит мне сказать?
Это легко.
— Нет. Но, может, тебе стоит сказать — спасибо? Она заслужила смерть. Мы оба знаем, что…
Его руки внезапно оказываются на моих плечах, когда мои глаза распахиваются, и он толкает меня обратно в кресло.
— Сид могла пострадать! — кричит он на меня, его глаза дикие. — Ее могли убить!
Я сбиваю его руки с себя, подставляя свои под его предплечья. Я поднимаюсь на ноги, делаю шаг к нему, пока он не уступает шаг, а затем еще один, прижимаясь спиной к перилам.
— Она не погибла. Я бы никогда не позволил ей пострадать. Я все спланировал, у нас было прикрытие. Ей ничего не угрожало, и она хотела сделать это ради твоей жалкой задницы, — я прижимаю палец к его груди, и его глаза загораются гневом, вена на его шее чертовски пульсирует. — Ты продолжаешь пытаться контролировать ее, как Джеремайя, мать его, Рейн, и знаешь что, брат? — я наклоняюсь ближе, мой рот накрывает его рот. — Она, блядь, бросит тебя ради него. Особенно если ты будешь напрягать свой член, впуская в свою комнату голых девушек, которые не являются ею.
— Это была ошибка. Эзра дал мне кое-что. Я не трогал ее.
Я сдерживаю смех.
— Вау, ты не трогал ее. Какое гребаное облегчение, — я отступаю от него, моя грудь вздымается. Я провожу рукой по волосам, а он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я умерл. Да, ну, в настоящее время это чувство взаимно.
— Сейчас у меня нет времени разбираться с этим, — я кладу руки на голову и отворачиваюсь от него, вышагивая по балкону. — Завтра у нас Совет. Мы должны сосредоточиться на этом.
Часть злости на меня, кажется, рассеивается с лица Люци. Он засовывает руки в карманы.
— Да. Нам нужно.
Я опускаю руки и качаю головой.
— Элайджа сказал тебе, что мой отец будет там?
В его голосе слышится рычание.
— Да.
Я провожу рукой по челюсти.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Почему это вопрос?
— Элайджа хочет… обсудить это, — я стиснул зубы. — Он сказал, что мы не можем убивать всех, кто нас расстраивает.
Люцифер выглядит так, будто хочет ткнуть пальцем мне в глаз, но ничего не говорит.
Я выдыхаю.
— Может, нам стоит выслушать его. Мы не знаем, что он знал о Сид.
— Меня, блядь, не волнует, что он знал. Он знал о ее существовании и ничего не сделал.
Я наклоняю голову, чтобы взглянуть на висящий в небе клочок луны.
— Ноктем скоро придет. Восемь недель, и мы должны будем разобраться со всеми нашими грехами.
— И оставление отца в живых не должно быть одним из твоих грехов.
Я ничего не говорю.
Люцифер хмурится.
— Если ты не убьешь его, я…
— Ты спрашивал об этом Сид? — я нажимаю на него, переводя взгляд на него. — Ты спросил ее, что она думает по этому поводу? Спросил, хочет ли она иметь с ним дело? Хочет ли она знать о своей матери?