Глава 24
Земля подо мной холодная. Шаги, эхом отдающиеся вокруг, заставляют меня думать, что мы находимся в какой-то пещере. Туннель. Но я не знаю. Я не могу видеть. На моих глазах повязка, а руки связаны веревкой за спиной.
Ноктем.
Когда шаги наших отцов рассеиваются, первым заговорил Эзра.
— У кого нож?
У кого-то всегда есть нож. Они могут завязать нам глаза, связать нас и высадить в глуши, но мы должны как-то освободиться, потому что иначе мы будем просто сидеть здесь и стрелять в дерьмо. Нож — это также оружие, на случай, если мы не сможем продержаться три дня без еды и наркотиков.
На случай, если мы решим отвернуться от Mos Maiorum, неписаного кодекса, который гласит, что мы ставим наших братьев выше себя.
В последнее время ни один из нас не делал этого. Может, на этот раз нож не только перепилит веревку.
У меня нет ножа.
У Эзры, очевидно, нет ножа.
— У меня есть.
Я закатываю глаза за повязкой. Конечно, гребаный Люцифер достанет нож.
— Ты не мог бы поторопиться, черт возьми? — спрашивает Атлас. Он не любит темноту, и я слышу напряжение в его словах.
Я люблю темноту, после того, как меня несколько часов подряд запирали в чулане по приказу няни, я привык к ней. Что мне не нравится, так это мысли об Элле с Сид в доме Люцифера. Я рассказал ей о Ноктеме. Сказал ей, что вернусь, как только смогу.
Я думаю, какая-то часть ее все еще не понимает, что это такое.
Я надеюсь, что Сид сможет разобраться с этим для нее. Я чувствую себя немного виноватым, отдавая Сид это бремя. Но она объяснила бы это лучше всех. В конце концов, она чуть не погибла от рук 6.
Может быть, когда я вернусь, Элла передумает. Она не была связана со мной, и никто не знает, что я ей сказал. Я могу все отрицать, сказать им, что она ничего не знает. Она была игрушкой. Отвлекающий маневр.
Если она хочет бежать от меня, я позволю ей.
Я думаю.
— Готово, — бормочет Люцифер, и я слышу, как что-то сдвигается в темноте, а затем холодная сталь упирается в тыльную сторону моего запястья.
Он проводит лезвием по веревке и быстро освобождает мои руки.
— Спасибо, — бормочу я, разжимая запястья и позволяя веревке упасть. Затем мои руки тянутся к повязке, и я снимаю ее, прочесывая рукой волосы и моргая в темноте.
Видно не так уж много.
Я даже не могу разглядеть своих братьев, но слышу, как Атлас бормочет слова благодарности. Кейн — единственный из нас, кто молчит, что неудивительно.
— Как ты думаешь, где мы находимся? — спрашивает Атлас, напряжение все еще присутствует в его голосе. Он хочет немного света.
Как и мы все.
Я вздыхаю.
— Мы были в задней части фургона полчаса. Не далеко. Возможно, все еще в Александрии.
Я слышу стук лезвия об пол, и Люцифер говорит: — Готово.
— Эй, подними это обратно! — кричит Атлас, в его словах звучит паника.
Люцифер смеется где-то справа от меня, когда я поднимаюсь на ноги, разминая затекшие ноги.
— Ты получишь его, — говорит он Атласу. — Если сможешь найти эту чертову штуку.
— Я обследую это место, — тихо говорит Кейн. А потом я слышу его шаги, он уходит от нас, предположительно в еще большую темноту.
Кто-то хватает меня за запястье, и я вздрагиваю.
— Какого хрена? — шиплю я, но Люцифер смеется, и я чувствую запах сигарет, которые он курил до того, как нас забрали из его дома, когда он что-то сует мне в руку.
— Что это? — хотя я чертовски уверен, что уже знаю. Я сжимаю тонкий прямоугольник между пальцами.
— Забавно, чувак, — это все, что он говорит, а потом начинает раздавать сложенные карточки всем, кроме Кейна, который ушел.
Атлас вздыхает.
— Почему они всегда отдают наркотики тебе? — он звучит немного измученно.
Люцифер смеется.
— Потому что они знают, что я единственный, кто уважает психоделики.
Я закатываю глаза, невидимые в темноте. Неважно.
— Я собираюсь найти здесь немного света, — я делаю несколько шагов в темноте, протягивая одну руку, чтобы не наткнуться на что-то. Или на кого-то.
— Удачи тебе, — бормочет Эзра. — Атлас, где ты, блядь, находишься?
Атлас звучит так, будто кто-то с облегчением согласился держать его за руку, когда он говорит: — Сюда, и они вдвоем движутся друг к другу в темноте.
— Люци? — зову я, когда моя рука натыкается на что-то твердое, шершавое и неправильной формы. Значит, это точно пещера.
— Да? — Люцифер звучит далеко.
— Ты идешь или остаешься?
Он молчит минуту, и я задаюсь вопросом, как часто он думал о Сид с тех пор, как мы ее оставили. Интересно, как она поживает. Как дела у Эллы.
Где Риа.
— Остаюсь.
Я ничего не говорю, просто киваю в темноте.
— Нам сюда, — говорит Эзра, напротив меня. Я не знаю, где это, но ладно.
Я продолжаю идти, проводя рукой по шершавой поверхности. В предгорной части Северной Каролины нет гор, поэтому я не уверен, что это вообще гребаная пещера. Если это так, то она не может быть очень большой. В чем она вырезана? В боке гребаного холма?
Я держу в заднем кармане сложенную индексную карточку, которую дал мне Люцифер, и думаю о том, что не стоит использовать то, что внутри. Формально я не обязан. Здесь нет жестких и быстрых правил. В отличие от Sacrificium, ритуал — это время, проведенное без еды, в одиночестве, в уединении.
Выученные уроки не приходят от произнесения архаичных фраз и стояния на коленях перед алтарем. Они извлекаются из того, чему медитация должна научить людей: как заглянуть внутрь себя и не убежать на хрен. Это просто более экстремальная форма медитации.
И как все хорошие крайности, наркотики являются отправной точкой.
Я иду, кажется, целую вечность, но в бесконечной темноте пять гребаных минут могут показаться вечностью. Все это время вдали от Эллы… тоже кажется вечностью.
Я начинаю думать, что, возможно, я ошибался, о том, что Люцифер запер Сид, потому что он контролирующий мудак. Что ее несчастье в новой жизни — полностью его вина. На самом деле, это вовсе не его вина.
Конечно, это вина 6, но он параноик, потому что любит ее. Он не хочет, чтобы с ней что-то случилось. Такое оправдание приводят все мучители в отношении своей жертвы, но это не делает его менее обоснованным.
Или, может быть, я просто хочу в это верить, потому что сейчас я чувствую безумную чрезмерную заботу об Элле Кристиан и хочу выбраться из этой гребаной пещеры и бежать домой к ней.
К чертовой матери. К черту Коннора. К черту Ковчег. Ей не нужно это дерьмо. Коннор, объективно говоря, возможно, хороший парень. Но Элле не нужен хороший парень.
Ей нужен кто-то вроде меня.
Прошел месяц с тех пор, как я выдал ей большинство своих секретов, а она все еще здесь, не так ли? Я нужен ей, а она нужна мне.
Месяц, и больше никаких звонков отцу Томашу. Месяц, и она не боится меня, хотя я дал ей все возможные причины для этого.
Когда я уже почти дрожу от холода, я начинаю видеть впереди маленький огонек. Это своего рода свечение, желтое и приглушенное, но его достаточно, чтобы я понял, что это вовсе не пещера.
Я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам.
Пол кирпичный, а не грунтовый. Я должен был догадаться об этом сам, но мне так хотелось развязать руки, что я не обратил на это внимания. Стены грубые, но они тоже кирпичные. Здесь все сделано из кирпича. Это подземные коридоры.
Интересно.
Ничто из того, во что нас могут закинуть 6, не удивило бы меня на данный момент, но это похоже на большую работу. Хотя, опять же, возможно, они не имеют к этому никакого отношения.
Я прохожу дальше, убираю руку со стены, продолжая идти к свечению в конце коридора. И когда я дохожу до него, я понимаю, что оно исходит из комнаты без двери, но все же комнаты.
Я вхожу в нее, оглядываясь по сторонам. Свет исходит от лампочек, протянутых от заднего угла потолка в дальнем конце комнаты к другому, в линию. Это немного жутковато, но совсем не похоже на одинокую комнату, в которой мы с братьями провели целых три ночи в прошлом году. На самом деле, по сравнению с ней здесь довольно просторно.
Я оглядываю комнату, устремив взгляд в потолок. Камер нет, но я уверен, что их можно легко спрятать. Тем не менее, не похоже, что здесь есть что скрывать. Здесь они не могут заглянуть мне в голову.
Будут ли они преследовать Сид? Сможет ли Сид в случае необходимости достаточно быстро спрятать Эллу в секретной комнате Люцифера?
Знают ли 6 о секретной комнате?
Я ничего не могу с этим поделать.
Отпусти.
В памяти всплывают насмешки Эллы, о том, что она хочет убить Сид, чтобы спасти ее. Я не хотел этого с Сид, но я должен был сделать это с Эллой. Но я знаю, что она принимает противозачаточные, и я видел, как она религиозно принимает таблетки каждое утро. Я водил ее в аптеку, чтобы пополнить запасы.
Я могу скрыть это от нее.
Смыть все это.
Это делает меня чудовищем?
Я почти смеюсь вслух. Мне не нужно смывать ее противозачаточные и потенциально обрюхатить ее, чтобы быть монстром. Я просто им являюсь.
Я достаю из кармана индексную карточку. На промокательной бумаге начертан знак: гребаный крест Левиафана, потому что, конечно же. Отец Томаш, наверное, благословил это дерьмо или что-то в этом роде. Я чувствую себя немного виноватым из-за того, что не ответил ни на одно из его сообщений, в которых он проверял меня, но опять же, он, вероятно, делал это только потому, что чувствовал себя виноватым.
На секунду я вспомнил, как он впервые отхлестал меня. Не настолько сильно, чтобы пустить кровь. В конце концов, я был еще ребенком. Хотелось бы думать, что если бы мои мать и отец увидели рваные раны на моей спине, им было бы не все равно.
Но их часто не было дома. Поэтому мы и наняли няню. Их не было, Бруклин постоянно находилась в каком-нибудь лагере, и в доме оставались только мы с Малакаем.
Сейчас я едва могу вспомнить его, и это меня пугает.
Я кладу одну из вкладок на язык, закрываю остальные в индексную карточку и засовываю ее в задний карман. Сейчас у меня нет времени бояться прошлого. Впереди меня ждет очень реальное, очень неопределенное будущее, и, может быть, эта поездка даст мне какое-то понимание.