Наконец Матиас набрался смелости, погладил ледяной мрамор, а потом вздохнул:
— Я снова здесь... прошёл ещё год... Боже, мне кажется невероятным, кажется только вчера ты была со мной и всё было прекрасно, а теперь... — Он поднял глаза к небу. — Ты сердишься на меня, любимая? Поэтому ты больше не приходишь ко мне во сне? Ты решила оставить меня на произвол судьбы? — Матиас снова опустил взгляд на фотографию с их свадьбы; холод пробежал вдоль позвоночника, вызывая у него дрожь. — Я не могу винить тебя, если это так. Знаю, что стал монстром. Ниже этого упасть я не мог. Эта женщина... эта женщина вырвала последний клочок достоинства, который у меня оставался, и я ей позволил. Она шантажировала меня и заставила дать обещание жениться на ней. Меня тошнит от одной мысли о том, что я сделал и что предстоит делать дальше. Я не знаю, как из этого выбраться. Понимаю, что я ничего не заслуживаю, но всё равно умоляю тебя... Где бы ты ни была, помоги мне, Грейс. Не бросай меня.
Не зная больше, что добавить, Матиас наклонился над фотографией, поцеловал Грейс, глубоко вздохнул, затем взял Элизабет на руки и направился к выходу кладбища.
Пока он шел вдоль этого леса памятников, сделанного из любимых, а затем позабытых имен, внезапный порыв ледяного ветра заставил его обернуться, чтобы защитить себя и дочку. Именно среди этого абсолютного покоя он увидел кроваво-красное пятно на белоснежном фоне.
Это была она. Скарлетт.
Матиас замер, в груди быстрее забилось сердце, а разум задавался вопросом: он видел реальность или мираж?
Однако он не обманулся. Это на самом деле была она, Матиас узнал бы её среди тысячи лиц. Скарлетт стояла на коленях, закрыв глаза и молитвенно сжав руки. На ней было одето узкое красное пальто и лёгкая шерстяная шапка. Её щёки покраснели от холода, а длинные каштановые волосы обрамляли чистое лицо.
Она показалась ему невероятно красивой, почти мистическим изображением. Невинная, чистая фигура, потерявшаяся в себе перед могилами родителей.
Матиас никак не мог решить — сбежать или приблизиться к ней. Сердце толкало ноги двигаться к девушке, но разум кричал, чтобы он отпустил её, ушёл, прежде чем снова причинит ей боль. Ещё один порыв, более жестокий, чем первый, заставил Матиаса сильнее прижать Элизабет. Та громко рассмеялась, возбужденным кристально чистым звуком, настолько неуместным в этой пустоши, что привлекла внимание Скарлетт. После этого альтернативы не было ни для одного из них.
Скарлетт ясно видела Матиаса: он стоял закутанный в длинное тёмное пальто, элегантное и строгое. Неподвижный с дочерью на руках. От удивления девушка открыла рот. Она поднялась и внезапно побледнев смотрела на него, словно видела привидение. Скарлетт яростно завертела головой, сжала живот, согнулась пополам и её стошнило.
В этот момент Матиас, без колебаний, бросился к ней, громко окликая по имени.
— Чёрт возьми! — услышал он её гневный тон, когда оказался рядом.
— Скарлетт…
— Что ты здесь делаешь? Убирайся! — прошептала она слабым голосом, пытаясь выпрямиться, и одновременно стараясь вытереть лицо рукой в перчатке. В её глазах виднелись боль и страх, а не обида, которую он ожидал найти. Скарлетт сделала по снегу два неуклюжих шага, снова упала на колени, упираясь руками на землю.
Матиас отпустил Элизабет и присел рядом со Скарлетт — испуганный, потому что не понимал, что происходит.
Она пробормотала низким голосом:
— Я сказала тебе уйти. Всё в порядке. Просто закружилась голова.
Но он её не послушал. Матиас подхватил девушку под руки и поставил на ноги.
— Ты бледная. Слишком бледная.
— Матиас, пожалуйста.
Её голос не звучал сердито, Скарлетт казалась больше испуганной, обеспокоенной, как будто на самом деле хотела, чтобы он был далеко от неё.
— Я отвезу тебя в больницу.
— Не разыгрывай драму, — прошептала она. — Я почти уверена, это простуда.
— Тогда я отвезу тебя к нам. Глория ждёт нас с горячим обедом. Потом, когда придёшь в себя, я отвезу тебя домой.
Отчаявшись, Скарлетт посмотрела на него и только в этот момент заметила испуганную девочку, которая пряталась за длинным пальто Матиаса.
— Нет, спасибо.
— Не капризничай, тебе не хорошо. Тебя стошнило, и ты чуть не потеряла сознание. У тебя есть хоть кто-то, кого ты ждёшь на праздник?
Скарлетт покраснела и не нашла мужества взглянуть ему в лицо.
— Ты сейчас считаешь меня неудачницей, не так ли?
— Нет. Я просто волнуюсь. Рождество, и тебе нездоровиться. Никто не должен проводить в одиночестве такой день, особенно в твоём состоянии.
Скарлетт резко подняла лицо.
— Что значит в моём состоянии?
— Тебе плохо, это очевидно. Пойдем со мной, пожалуйста.
— Я сказала — нет. Иди праздновать со своей малышкой. У меня тоже есть те, кто любит меня, Мати. Я жду на обед Аманду, Джордана и Кевина. Я не экземпляр человека, о котором ты можешь заботиться, когда захочешь, и оставить в стороне, когда тебе надоест.
— Прошу тебя, — ещё раз безрезультатно попросил Матиас. Но Скарлетт достала мобильный телефон и вызвала такси. Затем она посмотрела на него взглядом, наполненным разочарованием, которое скопилось в ней за все эти месяцы.
— С Рождеством тебя, Матиас. С Днем рождения, маленькая Элизабет, — с нежной улыбкой сказала она девочке. И пошла к выходу с высоко поднятой головой, оставив позади себя расстроенного и огорчённого мужчину, которого продолжала любить.
* * *
После обеда Матиас уложил Элизабет спать. За день малышка измоталась, — она рано проснулась, была взволновала Рождеством и своим днём рождения, и в итоге усталая рухнула в объятия отца. Матиас тихо бродил по квартире, продолжая волноваться о Скарлетт.
Он понимал её отстранённость и холодность, но всё ещё испытывал странное чувство: беспокойство, которое в нём копошилось и тревожило. Словно было нечто, что он должен был увидеть и чего не заметил. Как будто во время их встречи он пропустил какую-то важную деталь. Он часами твердил себе, что это к лучшему, Скарлетт поступила правильно когда ушла и отказалась от его приглашения. Он разочаровывал её слишком часто и слишком глубоко. К тому же она будет в окружении своих друзей и этого Кевина. Матиас испытал прилив ревности, которой постарался не придавать значения. Он не имел права испытывать такое чувство, не после всего, что с ней сделал и сказал.
— Что такое, Мати? — спросила Глория, наблюдавшая за ним издали.
— Сегодня утром на кладбище я встретил Скарлетт. Мне показалось, она плохо себя чувствовала, и теперь я беспокоюсь.
— Почему ты так решил?
— Её вырвало и была очень бледная. Она чуть не потеряла сознание.
— О, Господи. Так что?
— Так что ничего, она умоляла меня уйти, отпустить её, и вызвала такси, чтобы вернуться домой.
— Посмотрим, правильно ли я поняла: женщину, в которую ты влюблен, вывернуло на изнанку и она чуть не упала в обморок посреди снега, а ты отпустил её просто так?
— Я не влюблен в неё, Глория. И я видел, как она садилась в такси. В любом случае, она не хочет видеть меня рядом. Слишком много воды утекло. Были сделаны и сказаны непростительные вещи. Через шесть дней приедет Оксана, и я снова вернусь к своей жизнь с ней, оставив всё остальное позади. Я тебе уже несколько раз говорил.
— Дело в том, что в последнее время ты говорил много глупостей. Одной больше или меньше не имеет значения. Я не верю ни единому слову об этой русской змее. Не думаю, что ты её любишь. Предполагаю, что ты жертва шантажа или чего-то в этом роде. И раз уж мы вернулись к этому... Я не верю в то, что ты придумал этим утром для оправдания синяков и боли, которую испытываешь, когда двигаешься. Эта женщина плохо с тобой обращается, и ты позволяешь ей это.
— Вот именно. Я ей это позволяю.
— Почему?
Он остановил её взглядом.
— Прошу тебя, давай забудем.
— Хорошо. Если ты действительно хочешь, чтобы я притворялась, я буду притворяться, — сказала Глория, глядя ему в глаза. — Но знаешь кому на этот раз придётся расплачиваться? Элизабет! Как, чёрт возьми, ты этого не понимаешь?
— Это ты не понимаешь! Я это делаю ради неё!
— Потому что эта женщина полна денег и погасит твои долги? Тебе хватило бы ещё года два. Или лучше... Тебе достаточно было бы склонить голову и признать, что ты всё сделал неправильно. Тебе хватило бы сказать слово «конец» этой безумной жизни и вернуться домой к своим брату и сестре, которые до сих пор любят тебя и сделают всё, чтобы помочь.
— Умоляю тебя...
— В кого ты превратился, Матиас?
«Монстра», — подумал он.