Скарлетт не узнавала это властное и собственническое отношение. Она ещё не знала, что с ним происходит, и всё же то, как чувствовала касания его руки, не позволяло ей думать ни о чём, кроме своей потребности в нём. Матиас посмотрел ей в глаза, пока его правильные ласки вели девушку к краю пропасти.
— Он доставляет тебе такое наслаждение? — прошептал он, увеличивая ритм своих движений и проникая пальцами с большей амплитудой.
— Матиас... пожалуйста.
— Пожалуйста, что? — провоцировал он хриплым голосом.
Скарлетт не знала, что ответить, а просто молила. Она молилась, чтобы понять, что происходит, молилась, чтобы понять, кто этот мужчина, который теперь непристойно трогал её в туалете одного из самых популярных клубов в городе. Молилась, чтобы он не останавливался, и одновременно молилась, чтобы он исчез навсегда, и она смогла вернуться к обычной жизни. Как удар током её поразило внезапное удовольствие, полученное от этих опытных рук, заставляя отступить запутанные мысли, мгновение назад кружившиеся в сознании. Матиас подавил её стоны ещё одним отчаянным поцелуем.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она обеспокоено, пытаясь отдышаться. — Почему ты каждый раз показываешь мне рай, а потом оставляешь одну, чтобы я сама справлялась с последствиями твоего отказа?
— Это то, что контролировать я не могу, — ответил Матиас, поднимая взгляд и позволяя Скарлетт разглядеть свои странные и тёмные радужные оболочки. И вдруг отчаяние, и злость, которые она испытывала, сменились беспокойством.
— Что с тобой случилось, Мати? Почему глаза такие чёрные? Почему твоё сердце бьётся так быстро? Почему кажешься грустным и потерянным?
Матиас отодвинулся на несколько сантиметров и закрыл веки.
— Всё катиться к чертям... Эта работа не такая, как я думал. Оксана сумасшедшая. Если узнает, что сейчас я с тобой, то может отомстить самым худшим способом. Но когда увидел тебя, я сошел с ума, и не мог остановиться.
— Что ты говоришь? Ты с ней несчастлив?
Матиас мрачно рассмеялся, наполняя зловеще-неприятным ощущением.
— Ты спрашиваешь меня, счастлив ли я? Нет. Тут ты ошибаешься. Эта женщина отравляет меня, меняет меня, и я не знаю, как выбраться.
Впервые с момента их знакомства, Скарлетт почувствовала в нём глубокий страх.
Личность Матиаса всегда имела тёмные и мрачный черты. Скарлетт прекрасно знала его боль, цинизм, депрессивное смирение. Но эта его сторона, — такая неопрятная и сдавшаяся, такая испуганная и беспомощная, — была для неё новой.
Она нежно погладила Матиаса по голове, а затем обняла, не зная, как облегчить его страдания. Он повернулся, чтобы поцеловать её снова, на этот раз спокойно, без спешки, со всей любовью, которую постоянно отрицал, но вместо этого чувствовал к ней.
— Я так по тебе скучал, — признался он.
Скарлетт сильнее прижала его к груди, пока Матиас продолжал говорить:
— Всё сплошная игра. Она... я не знаю, как объяснить, она не нормальна, Скарлетт. Она психопат. Оксана одержима мной, и я боюсь, что она не будет следовать нашему контракту. Её отец не просто промышленник. Не знаю точно чем он занимается, но я понял, что эта семья замешана в разных махинациях... Боже... В доме Оксаны крутиться столько наркотиков, что хватит наполнить весь Сан-Франциско. Оружие и люди, которых можно представить лишь в худших фильмах об организованной преступности. Я в дерьме, Скарлетт, в дерьме по самое горло. — Матиас был расстроен, и она задыхалась от боли, слыша, что он в опасности, и застрял в подобной ситуации. — Возможно, я заслуживаю того, чтобы так закончить, — продолжил он тихим голосом. — Ты не знаешь, кто я, не знаешь, что за эти месяцы сделал. Ты единственное хорошее и чистое, что пережил с тех пор, как моя жизнь стала полным отстоем. Боже, как ты прекрасна сегодня…
Казалось, у него снова изменилось настроение, как будто он не мог контролировать свои мысли, эмоции, отчего беспокойство Скарлетт возросло в геометрической прогрессии. Это был вовсе не тот Матиас, которого она стремилась понять раньше, если вообще знала его по-настоящему.
Несколько мгновений мужчина смотрел на часы.
— У нас мало времени, иди сюда. Обними меня снова.
Скарлетт позволила ему сделать это, позволила взять то, в чём он нуждался. Она позволила ему раздвинуть ей ноги и выше задрать юбку на талии. И когда жестом, однозначного значения, Матиас разорвал её тонкие трусики, она без колебаний расстегнула его брюки. Скарлетт смотрела на Матиаса и видела его странные глаза, такие большие и потерянные, измученное и эротичное выражение лица, его прерывистое дыхание.
Матиас подвинул её, пока Скарлетт не оказалась на краю мраморной столешницы, затем обхватил член и, вошёл в неё, не теряя ни секунды.
— Всегда так... Невероятно... Боже, как сильно я скучал по тебе…
Скарлетт цеплялась за его сильные плечи, пряча в волосах лицо, смущенная от испытываемых ощущений, — интенсивных и противоречивых. Любовь, которую она чувствовала, удовольствие от того, что снова наполнена этим, столь внушительным членом, боль от осознания того, что будет только это: быстрый трах в общественном туалете. И ещё источаемое им страдание, это смертельное и мрачное чувство неизбежного конца, пока Матиас наполнял её вожделением и болью с закрытыми глазами, потерянный кто знает в каких тёмных извилинах своего разума, шепча слова любви и сожаления.
После нескольких минут безумного спаривания Скарлетт почувствовала, как струя за струёй её наполняет горячее семя, и, возможно она обманулась, но среди сдавленных слов, вырвавшихся у Мати, ей показалось, она слышит его бормочущее:
— Я люблю тебя.
После этого Матиас снова её поцеловал. Затуманенные глаза выглядели всё более и более потерянно, слова звучали несвязно, почти тарабарщиной. Потом извиняясь заплетающимся языком, он торопливо натянул брюки. Сказал, что ему надо бежать, что Оксана заметит его отсутствие и что он не хочет создавать Скарлетт неприятности. Велел ей немного подождать, прежде чем спуститься вниз, чтобы их не заметили вместе. Наконец он вышел из туалета, не оглядываясь и оставляя её одну, сидящей на раковине, с опущенным топом и разорванными трусиками, валяющимися на полу.
Только когда Скарлетт оказалась дома, в безопасности своих четырех стен, она вернулась к реальности и поняла, что произошло на самом деле. Потом ей стало плохо, она побежала в ванную, и её выворачивало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.
* * *
Высокие каблуки туфель, красные, как огонь, и лакированные, как и её длинные ухоженные ногти, цокали по блестящему мрамору спальни.
Оксана была в ярости.
— Где, бля, ты был, Мати?
— Я пошёл подышать свежим воздухом.
— Сорок минут?
— Я плохо себя чувствовал.
Она смотрела на него холодным подозрительным взглядом, пока он пытался скрыть свой страх за спокойным и отстраненным выражением на лице. Он наблюдал, как Оксана ходит взад-вперед с сигаретой в руке, размышляя, рассуждая. Матиас подумал, что кто-то видел его со Скарлетт, и начал готовить убедительный ответ. На него пристально уставились ледяные глаза, и по всему было ясно, — оправдание не сошлось и ей удалось прекрасно прочитать ложь, написанную на его лице.
— Кто та брюнетка?
— Подруга, Оксана. — Отрицать смысла не было.
— Я ничего не знаю о ней. Как зовут?
— Скарлетт.
— Фамилия?
— Понятия не имею. Эта девушка работает на ресепшен в St. Regis.
— Ты её трахал?
— Один раз. Подарок подруги на день рождения, — солгал он.
— Тебе понравилось?
— Нет.
Оксана нервно покусывала ноготь на большом пальце правой руки, продолжая внимательно его изучать.
— Тогда почему ты снова её трахнул сегодня вечером?
Матиас опустил взгляд:
— Я был на взводе.
— Меня тебе мало?
— Мне жаль.
— Ты сожалеешь, что оставил меня одну? Ты сожалеешь, что унизил меня, трахая низкооплачиваемую сотрудницу в туалете во время вечеринки в нашу честь? Или сожалеешь, что завтра у твоей шлюхи не будет работы только потому, что ты не можешь держать свой член в штанах? О чём ты сожалеешь больше, а?
— Эта девушка не причём, Оксана. Кокаин заставил меня потерять контроль, и я сделал какую-то ерунду. Ничего странного.
— Да нет, тут есть именно что-то странное. За два гребаных месяца ты никогда не позволял себе такие вещи. Вокруг тебя целыми днями ходят красивые женщины, Боже... Я сама их подкладывала к тебе в постель, а ты всегда оставался равнодушен. И вот из ниоткуда появляется та девица, и ты исчезаешь, убегаешь, как вор. Отводишь её в общественный туалет, чтобы трахнуть! Конечно, есть что-то странное, или ты держишь меня за идиотку?
Матиас встал и осторожными шагами приблизился к ней.
— Нет, я не считаю, что ты идиотка. Эта девчонка меня умоляла, и я поплыл, Оксана. Я тысячу раз говорил тебе, — у меня нет привычки к кокаину. Он меня возбуждает, дезориентирует, делает меня эйфоричным, и я не понимаю, что за дерьмо творю.
Взгляд Оксаны был полон гнева и обиды. Она не была женщиной, которая допускала ошибки или сомнения у своих подчиненных. Единственными вариантами с ней допускались подчинение и послушание, и было ясно, она раздумывает о том, как заставить его заплатить.
— Всё в порядке. Я верю тебе, — сказала она, наконец, ослабляя пояс, который удерживал красное атласное платье на талии, — но мне нужны конкретные доказательства, Мати.
— Всё, что ты хочешь.
— Трахни меня и сделай, как следует. Убеди меня.
Матиас посмотрел на наручные часы. Было шесть часов утра, и он валился с ног.
— Не справишься, любимый? — спросила она, подходя к ящику стола, где хранила дозы чистого кокаина. Матиас закрыл глаза, он был прав, опасаясь, что женщина его убьет. Так или иначе, это произошло бы.
Оксана начала готовить две полоски, и Матиас подумал о том, сколько белого порошка ему пришлось вдохнуть за последние двадцать четыре часа. Такими темпами он превратится в зависимого от кокаина, как и все, кто его окружал.