Адрио спал в своей части палатки. Порой он просыпался и не помнил в полусне, что был связан. Он дергал за веревки, ворчал и засыпал снова. Эмилия спала как убитая. Петро смог подвинуться по полу к ней до того, как лампа погасла, и теперь сидел рядом с ее сжавшимся телом. Его успокаивало то, что хоть она спала, когда он не мог.
Сон приходил, но отрывками. Каждый раз, когда он пытался задремать, он будил себя. Он даже не мог простить себя из-за отсутствия хорошего ночного отдыха в течение нескольких дней. Хуже, сны за эти несколько минут были такими реалистичными, что их было сложно отделить от реальности. Он представлял себя в гостинице в Кампобассо, когда он обнаружил тело Бонифацио де Макзо, и его ладони были в крови мужчины. Ему снилось, как он лежал рядом с Элеттрой, а не Эмилией, и говорил о делах инсулы. Ему снилось, как он шел по лесу с Вико, говорил о грибах, а потом вдруг схватил мальчика и ударил его по лицу. Последний сон разбудил его так резко, так встревожил его, что он лежал во тьме долгие минуты, вспоминая, что это был сон, а не произошло на самом деле.
Когда Сорранто и Диветри выгонят из замка… Так говорил Саймон Якобучи. Где Петро уже такое слышал? Он не сразу смог понять. Это было днем, когда он в последний раз видел сестру, когда он узнал, что с ним будут стражи, ночью и днем, пока делегация из Веренигтеланде не вернется домой. Он слышал это от Пома ди Ангели, когда тот оскорбил Рису. Пом сказал, что он не будет таким выскочкой, когда его сестру выгонят из замка. Пом скалился, словно знал, что будет.
Брачные переговоры между Кассафорте и Веренигтеланде должны были оставаться тайной. Риса так сказала. Но Пом, казалось, не только знал о визите делегации задолго до того, как это случилось, но и знал возможный результат. Ди Ангели тоже пообещали «место за столом», как брату Нарцисо и Якобучи? В темноте, где все страхи казались почти осязаемыми, подозрения Петро стали уверенностью. Он хотел разбудить скорее Эмилию и рассказать ей о том, что понял, но дал ей поспать. Он не хотел верить, что это была его последняя ночь на земле. Если бы поверил, он бы сдался. Он бился бы до конца, чтобы избежать этого, и он знал, что Эмилия и Адрио поддержали бы его.
— Я ограничен, — буркнул он под нос, посмеиваясь. Он не должен был тратить ночь, переживая о них. Разве не так он провел почти всю жизнь в инсуле, переживая о том, что не мог сделать? Описывая, что он не мог, он делал себя никем. Он еще не был уверен, кем был, но он научился кое-чему: упираться пятками и бороться, даже если удача против него. Ему даже нравилось, каким он стал в этом пути.
Под утро он услышал шорох. Сначала было сложно понять, откуда, ведь звук был незначительным. Это могло быть что угодно. Крыса, ищущая еду, или даже ветка могла задевать ткань палатки. Но звук повторился громче и четче — ткань рвалась рывками, словно с трудом. Воздух в палатке стал не таким спертым. Он услышал тихое, но тяжелое дыхание, и понял, что происходило. Кто-то резал ткань палатки сзади.
Усталость тут же рассеялась в его теле. Петро пополз по земле в сторону звука. Эмилия удивленно охнула, когда он задел ее.
— Кто там? — прошептал Петро.
— Я не могу резать, как ты, — голос Вико был приглушенным из-за гобеленов и ткани палатки. — Может, я не такой сильный.
— Но ты смог немного прорезать? — Петро не получил ответа. Он не знал, кто мог охранять палатку спереди, и как далеко были эти стражи, так что старался говорить тихо и ближе к бреши между тканью и гобеленом. — Вико, если сделал дыру, пролезай. Ты маленький. Брешь не должна быть большой.
— Что происходит? — спросила Эмилия. Петро не видел ее лица, но мог представить ее, сонную и бледную.
Он не успел ответить, воздух в палатке снова переменился. Ткань палатки медленно рвалась, Вико лез в дыру, которую сделал, и звук казался громким в ночи.
— Ай, — услышали они. — Я не должен был делать это.
— Ты в порядке? — спросил Петро. Он услышал, как мальчик, кряхтя, поднялся, а потом ткань снова стала рваться. Он уходил?
Эмилия, наверное, думала о том же.
— Ваше высочество? — она звучала неуверенно.
— Не зови меня так, — слова были тихими, но полными презрения.
Теперь Адрио проснулся.
— Что происходит? — испуганно прошептал он.
— Вико, — Петро не мог сказать, что делал мальчик, незнание сводило с ума. Он заговорил снова в темное пространство между тканью и гобеленом. — Ты в порядке?
— Наверное, — услышал он через минуту. Что-то застучало по земле у его колен, и он услышал, как Вико двигается.
— Что он делает? — спросила Эмилия.
— Не знаю.
— Если он пришел рассказывать про свое законное место на троне…
— Вряд ли, — Петро старался не надеяться раньше времени. — Не в такое время утра.
Вико, казалось, замер на месте. С места, где он сидел на коленях или стоял, они услышали щелканье металла и постукивание. Через миг во тьме мелькнула искра.
— Он пытается использовать огниво, — сказал Петро Эмилии.
— Я так еще не делал, — ворчал Вико. Он явно ожидал, что получится с первого раза. — Не слушается.
Эмилия стала советовать ударить кресалом под другим углом, а Адрио из другой части палатки заговорил, что нужно нагреть кремень в ладони. Петро остановил их.
— Он взрослый, — сказал он. — Он сможет, — Вико заскулил, не совпадая с его словами. — Он точно сможет, — заявил Петро.
Последовали мгновения тишины, они видели искры во тьме. Наконец, одна искра разгорелась и засияла. Свет замерцал на куске свечи в металлической подставке, озарил палатку. Вико посмотрел в сторону Петро. Он кусал губу.
— Я это сделал, — он умудрился произнести это мрачно и радостно одновременно.
— Да. Иди к нам.
— Минутку, — мальчик опустил свечу на землю. В ее свете Петро увидел дыру в стене палатке на высоте колена. Вико прислонился, взял что-то с земли снаружи и отодвинулся. В его руках был сверток. — Прошу прощения, — сказал он, проползая мимо Петро со всем, что принес. Он добрался до центра и опустил сверток и свечу.
Петро был рад видеть лицо Эмилии, хоть она и была встревожена, как и сияние свечи в глазах Адрио вдали. Глаза Вико были полны сомнений, когда он произнес слова, которые они надеялись услышать:
— Я пришел вас спасти.
— Слава богам, — прошептала Эмилия.
— Вико, — Петро старался звучать благодарно. У него не было родственников младше, но он старался звучать тепло, как говорил бы с младшим братом. — Это чудесно.
— Но есть условия, — Вико сел на корточки и оглядел их. — Я не буду просить трон Кассафорте. Я знаю теперь, что это вряд ли получу. И я не буду послушной собачкой.
— Ты подслушал, — тихо сказал Петро. Мальчик кивнул. — Вико, мне так жаль…
— Не обременяй меня жалостью, — Вико говорил сухим тоном, которым его научили обращаться к подданным. Так он звучал холодно и неприятно. Но, к счастью, он делал это недолго. — Я просто хочу, чтобы мой дядя заботился обо мне. И все.
— Прости, — Петро должен был это сказать. — Какие твои условия?
Вико был напряжен, когда сообщил:
— Если я помогу сбежать, я не хочу возвращаться в дом дяди. Или в Веренигтеланде. Я — сын принца Берто. Мне все равно, впервые ли я в Кассафорте. Я наполовину отсюда, я имею право остаться.
— Хорошо, — Петро обрадовался. Он боялся просьбы в тысячи лундри или что-то, что он не мог обеспечить.
— Я не хочу, чтобы кто-то умирал, — Вико точно отрепетировал речь в голове, слова звучали уверенно. — Я не знал ничего о короле Мило. Я не связан с этими людьми и их планом. Я просто хочу, чтобы было ясно, что в том, что случится из-за… этих бандитов, я не виноват.
— Мы знаем, что они хотят, чтобы наши теля нашли. Почему? Что они хотят сделать?
— Дай ему закончить, чтобы он отпустил нас, — прорычала Эмилия на Петро.
В ответ Вико покачал головой.
— Не знаю. Они отправились в Насцензу часы назад, многие. Нарядились в одежду крестьян и понесли вещи. Остальные должны были привести меня и… вас, — то, как Вико говорил «вас», убедило понимание Петро, что никто не ждал, что они пойдут по своей воле. Может, они и не нужны были живыми для ритуала.
— Как Диветри, я клянусь, что не позволю никому навредить тебе, — Петро еще никогда не говорил так искренне. — Клянусь своей честью и именем своей казы.
Мальчик кивнул и принял клятву.
— А что насчет нее?
— Вико, — голос Эмилии был резким. — Ты думаешь, что я тебя недолюбливаю. Я презираю кошмары, которые совершают, прикрываясь твоим именем. Преступления, совершенные людьми, жаждущими власти. Этого не делал ты, а они делали это не ради тебя. Между тобой и мной нет злобы, — речь была красивой, и она продолжила. — Клянусь, если кто-то из людей моей страны попытается обвинить тебя в том, что ты не делал, я буду защищать тебя своей жизнью. Я говорю это не как страж, потому что как страж замка я не могу давать такие обещания. Я говорю это не как одна из Семи и Тридцати, ведь я уже не из того мира. Я говорю это просто как Фосси, как я.
— Ты чудесна, — восхищенно выдохнул Петро.
— Тебе лучше подавить симпатию, если мы хотим работать вместе, Диветри, — ее предупреждение не было злым. Казалось, она приняла комплимент с юмором.
— Знаю, я никто, — сказал Адрио, выслушав их. — Но я из Тридцати, хоть и из низших семей, но мой голос должен хоть за что-то считаться. Я тебя не знаю, а ты не знаешь меня, но если так я буду свободен от веревок и подальше от Нарцисо, я соглашусь на все.
Вико выслушал их и кивнул. Он без слов развернул сверток, который оказался плащом Эмилии. Она удивленно и благодарно охнула от вида того, что было внутри.
— Мое оружие, — прошептала она.
— Мои руки не связаны, как у вас, — Вико взял ножны и отложил их. Он отложил и сумку Эмилии, как и маленький мешок, казалось, с едой и флягой воды. — Но ощущалось, словно так было, — добавил он и повернулся к Петро. — И я спросил себя: «Что сделал бы Петро?». Я собрал вещи, которые ты захотел бы, и попытался открыть палатку, как ты.
То, что кто-то равнялся на него, потрясало. Петро повернулся, чтобы веревки на руках стало видно в свете свечи.