— Дядя его не заберет, — рассмеялся Саймон. Петро отвлекся с неохотой от Эмилии. — Ты можешь его винить, если ему приходиться иметь дело с непоседливым мальцом? Я терпеть его не могу.
Эмилия не могла поверить тому, каким грубым был Саймон.
— И этого ребенка ты зовешь королем?
— Я знаю, что мне пообещали место за столом, когда время придет. Все лоялисты получат место. Нам это обещали с первого дня. Мне плевать, кто принесет новую эру — ребенок или курица. Якобучи ждали шанса поколениями. Когда Сорранто и Диветри будут выгнаны из замка, мой отец и отец моего отца будут улыбаться в могилах, упокойте их боги. Говорите, кто умный.
Что-то в речи Саймона казалось Петро знакомым. Он знал, что слышал схожее раньше, но не мог сейчас думать, где.
— Ты умный, — сказала Эмилия, хотя давала понять, что так не думала.
— Такой умный, — добавил Петро, — что не смог отличить казаррино Диветри от самозванца.
— Нет, — резко сказала Эмили, не сдержавшись.
Адрио покачал головой, но Петро уже завелся.
— Ты не можешь звать себя умным, ведь у тебя все время был не казаррино, Якобучи. Я — Петро Диветри. Не этот мальчик. Он — никто, — эти слова не вязались с тем, во что верил Петро, особенно, сейчас, когда они с Адрио помирились. Но если он сможет разозлить Адрио и заставить его признаться в их шутке, это защитит Адрио. — Он никто. Я обманывал тебя все время.
— Нет, — Саймон смотрел то на Петро, то на Адрио. Адрио потрясенно молчал. Если бы взгляды Эмилии были кинжалами, Петро был бы пронзен уже сто раз.
— Да. Ты этого мальчика принял за Диветри? Он — сын кожевника. Едва годится для Тридцати, — это станет проверкой их дружбы. Петро надеялся, что Адрио поймет, что он спасал его.
Правда их шутки была слишком для Саймона. Он растерянно моргнул, глядя то на Адрио, то на Петро.
— Врешь.
Теперь Петро ухмылялся.
— Нет.
— Мы скоро узнаем, — сказал лоялист. Он открыл рот, как осел, и завопил. — Ты! Да, ты! Тащи свой белый зад сюда, когда нужен! — он понял, что плотная палатка приглушала его крик, потому что он выглянул из нее и позвал снова.
Петро использовал отвлечение Саймона и шепнул Эмилии:
— Вико там?
Она подвинулась вперед, чтобы заглянуть за гобелен, но остановилась, когда они услышали ответ на рев Саймона.
— Что такое? — голос звучал знакомо. Он был надменным, культурнее Саймона и его друзей.
— Это другой мальчик. Он говорит, что он — Диветри.
— Что? Невозможно.
Саймон снова вошел в палатку. За ним — мужчина с лампой. Длинные волосы обрамляли лицо, но макушка была голой. Холодное выражение было на его лице.
— Брат Нарцисо, — выдохнул Петро с потрясением. Мужчина стоял перед ним, а не был мертв — хотя он не остался в религиозной одежде, в какой был в паломничестве, а был в кожаной одежде лоялистов.
— Вентремиглия, — сказал Нарцисо. Он занимался чем-то, судя по виду. Он вытер свободную руку об штаны. — Я слышал, они поймали тебя. Эта девушка не Элеттра. Что стало с твоими товарищами?
— Я отправил их в город.
— Хорошо. Замок может быть уже в панике. Идеально, — он повернулся к Саймону и потер ладони. — Представляю, в какой они панике из-за казаррино и его безопасности. Все идет как надо, как я и обещал.
— Ты хотел этого? — поразился Петро. Они доверяли этому мужчине, хоть он был дураком.
Адрио печально покачал головой.
— Я пытался сказать.
— Ему тоже пообещали место за столом, — громко заговорила Эмилия. — А я-то думала, откуда лоялисты знали о казаррино. Этот предатель работал с ними изнутри.
Петро ошеломленно вспомнил первые ночи пути, когда он не спал от звуков в лесу. Кто-то был в темноте, он знал теперь, что лоялисты. Он повернулся к Нарцисо.
— Ты что-то сделал с сестрой Беатрице, чтобы она не могла пойти с нами. Ты навредил ей и занял ее место.
Нарцисо прищурился.
— Ты знаешь, сколько мне приходилось терпеть в инсуле? Сколько мне нужно было пресмыкаться, пока мы выжидали идеального момента, чтобы заставить Кассафорте бежать за защитой к нам? Как только я услышал, что такой важный Петро Диветри отправится в Насцензу, я проследил, чтобы Беатрице упала с лестницы, и я заменил ее. Я оказал ей услугу, избавив ее от недели в твоем обществе.
— А потом вы сообщили лоялистам о пути, — продолжил Петро. — Вы ушли ночью из лагеря и встретились с ними. И мы не случайно оказались в Кампобассо!
Саймон приподнял брови.
— Ты был не таким хитрым, как говорил на полночных встречах, да, Склаво?
Эмилия сказала.
— Он вел вас не как пилигримов. Он вел вас к смерти.
— О, мой план сработал. Потому у нас теперь есть агнец Семи, чтобы пожертвовать на ритуале Середины лета. Мы попрощаемся со старым Кассафорте и начнем новое, — Нарцисо оскалился. — Что за бред о казаррино?
Саймон потер рукой щетину на подбородке.
— Этот говорит, что он — настоящий казаррино. А тот, по его словам, самозванец.
— Бред, — Нарцисо сунул лампу в лицо Петро, и его опухший глаз от этого стал слезиться. Он быстро моргал под взглядом Нарцисо. Священник повернулся и так же рассмотрел Адрио. — О чем ты говоришь? — осведомился он у Саймона и указал на Адрио. — Это Диветри.
— Ошибаешься, — Петро был потрясен тем, что Нарцисо был заодно с лоялистами, но ему хватило ума бросить ему последний вызов. — Я — Диветри.
— Лжец, — Нарцисо повесил лампу на крючок у потолка палатки, откуда он бросал зловещие тени. Без предупреждения он ударил Петро по лицу, и тот закричал от боли. Он скрестил руки. — Происхождение заметно, и по тебе сразу видно, что ты — никто, Вентремиглия.
Петро слабо рассмеялся. Голова болела.
— В этом я выше тебя.
— Он может говорить правду? — Нарцисо обратился к Адрио. — Ты — не Петро Диветри?
Все зависело от ответа Адрио. Резкие слова Петро должны были разозлить Адрио так, чтобы он отказался от его имени.
— Я — Петро Диветри, — сказал Адрио слабым голосом, который было едва слышно. — Я — казаррино казы Диветри. Делайте со мной то, что задумали. Не с ним.
— Дурак, — прохрипел Петро другу, хотя его сердце наполнилось гордостью. Адрио решил заступиться за него неожиданно, хоть это уже не помогло бы.
— Я говорил тебе. Этот пытается шутить, — сказал Нарцисо Саймону. — Если попытается снова, можешь его высечь. Ты нашел принца?
— Нет, синьор, — сказал Саймон.
— Не трать время тут. Ищи его.
Лоялист не был убежден в словах Адрио.
— А если он — не тот, кем себя называет? — спросил он. — Вы подумали об этом?
Не оглядываясь, Нарцисо щелкнул пальцами и поманил Саймона из палатки. Мужчина пошел следом, оставляя их одних в свете лампы. Нарцисо все еще придерживал ткань на входе, и все слова мужчин было слышно, понимали они это или нет.
— Какая разница? — спросил он у Саймона, звуча недовольно.
— Мне не нравится, что они что-то могут скрывать, — сказал Саймон. Петро знал, что он не убедил лоялиста в своих словах, но хотя бы посеял сомнения.
— Развяжите мне руки и узнаете, что я скрываю, — прорычала Эмилия.
— Кто «они»? — рявкнул Нарцисо. — Но это не важно, — он заговорил шипением, и Петро стало не по себе. — Когда кровь прольется завтра в Насцензе, тела трех важных гостей будут обнаружены среди сотен — казаррино Диветри, его друг из Тридцати и их страж. Пусть горюющие ищут, кто где.
Миг тишины, и он продолжил.
— Если хочешь сказать мне что-нибудь лучше, отыщи принца. Он был до этого послушной собачкой, благодаря обучению дяди. Я не хочу, чтобы он бродил сам.
— Хорошо. Но… — Саймон отпустил ткань на входе, и она приглушила звуки дальше.
Трое подростков сидели и молчали. Теперь у них был свет, но желтое сияние не дарило тепла или радости. Они застыли от услышанных слов. Петро ощущал себя хрупким и маленьким. Вне стен инсулы лежал жестокий мир. Задиры тут были крупнее, а риск — выше.
— Что ж, — сказал он, — еще не было задиры, от которого я не сбегал, да, Адрио? — его друг покачал головой. — Что с принцем?
Эмилия от вопроса Петро заглянула за гобелен.
— Его там нет, — медленно сказала она. — Думаешь, он это услышал? Я надеялась… — она пожала плечами. Ее лицо осунулось, словно она потеряла надежду.
— Я придумаю выход, — пообещал ей Петро.
Когда она промолчала, криво улыбнувшись, отвернувшись и устроившись на боку, он понял, что она сдалась. Адрио обмяк, словно растаял на ковре, который сделал себе кроватью. Только Петро остался настороже, смотрел мрачно вперед и обдумывал все возможности.
Ночь будет долгой.
20
Веста, стыдись! Твой брат Петро не будет просто работником инсулы, прячущимся в тени Рисы!
Мою работу уже забывают, и меня зовут матерью Рисы Диветри. Я — мать не одного выдающегося ребенка, а пяти. Еще увидишь.
— Джулия Диветри в ответ на письмо ее дочери, Весты
Необычный член семьи добавлял хлопот. Петро не знал, когда именно пришел к этому выводу, но это случилось, когда в лагере стало тише, словно его накрыло невидимым покрывалом, а лампа брата Нарцисо погасла. Риса смогла бы зажечь ту лампу снова, понял Петро с недовольством. Она тряхнула бы пальцами, прошептала молитву, и палатку наполнило бы теплое сияние огня из дома.
— Изначальное предназначение узла — сдерживать что-нибудь, конечно, — сказала бы она своим до раздражения поучающим тоном. — Но второе назначение — позволить ему развязаться, — и она подняла бы запястья из-за спины.
Риса Диветри точно придумала бы, как погрузить весь лагерь в сон, кроме них, или сделала бы из прутьев, листьев и шишки голема, который напал бы на лоялистов и поставил их на колени. Кто знал, что за тайны она успела узнать в библиотеке Кассамаги в записях ее основательницы, Аллирии Кассамаги? Может, она одним взглядом превратила бы всех врагов в жаб.
Но он так не мог. Он гордился сильной сестрой, но ни одна из способностей, делающих ее уникальной, не текла в его крови. Он долгие минуты пытался приказать узлам развязаться или пробудиться способности, которая их всех спасет. Но от этого только немного заболела голова. Если боги вели его до этого момента, чтобы он раскрыл свои силы, то он их подвел.