Взведённый курок прозвучал в притихшей комнате негромко и в тоже время оглушительно.
Каролина замерла, выставив вперёд руки, то ли сдаваясь, то ли призывая соперницу к благоразумию.
– Можешь назвать хоть одну причину, по которой мне не следует дёрнуть спусковой крючок? – как-то даже почти ласково поинтересовалась Айрис.
– Айрис… не надо…
– Даже не думай, Оливер. Сделаешь ещё полшага в нашу сторону, и я за последствия не отвечаю.
– Прошу тебя…
– Не стоит. Твои просьбы меня злят. А злость, как известно, плохой советчик. Даже и не думай! – предупредила Айрис, заметив лёгкое движение, свидетельствующее о том, что её враг намерен отклонить угрожающий ему удар. – Я убью тебя прежде, чем ты успеешь выбить пистолет у меня из рук. И никто меня за это не осудит. Закон здесь – это я.
– Ты не выстрелишь, – нервно сглотнула Каро.
– Провоцируешь? – прищурилась Айрис. – Не рискуй. Я и сама не знаю, выстрелю или нет. Предлагаю не подогревать ситуацию, накаляя её до кипятка. Оливер? Я опущу пистолет, если ты меня об этом попросишь.
– Опусти, пожалуйста, пистолет, Айрис.
– Ты совсем не умеешь просить? Твоим голосом можно заморозить пустыню, – капризно протянула Айрис. – Попробуй-ка ещё раз. На это раз на коленях.
Оливер опустился на колени:
– Опусти пистолет, Айрис! Прекрати этот нелепый фарс. Чтобы бы ты там не пыталась доказать – не надо. Это я причинил тебе боль. Со мной и разбирайся, а её отпусти. Мне жаль, что так получилось. Правда, жаль. Просто иногда мы не хозяева своим чувствам…
– Не знаю, тронуты ли вы, Каролина? Я прониклась. Сейчас расплачусь. Такие высокие чувства! – нарочито закатила глаза Айрис.
Потом медленно опустила оружие.
– Ну, что стоишь? Иди к своему голубку. Разрешаю. Повисни у него на шее, всплакните оба. У вас на всё про всё не более четверти часа. Потом чтобы духа твоего в доме не было.
Тратить слова было больше не на что. Оставалось только выйти. Что Айрис и сделала. Больше ни с кем, слава богу, на пороге не столкнувшись, ровным шагом дошла до своей комнаты. Тихо закрыла дверь. И только тогда позволила себе сломаться, без сил опустившись на пол.
Хотелось волком выть, землю грызть, выковырнуть из груди проклятое сердце.
Она, конечно, отыграла роль злой колдуньи на отлично. Но что толку? Добро и любовь, как положено, одержали очередную знаменательную победу над ревностью, мстительностью и злобой. Только и осталось, что в лучшем классическое стиле хохотать злодейским смехом.
Что толку быть победителем, если празднуешь свою победу в гордом одиночестве, а побеждённые вместе и счастливы?
Позволить плакать себе нельзя. Красные опухшие глаза в один момент вырвут из образа бессердечной злодейки и вся сцена насмарку.
Слёз и не было – эдакая песчаная буря без капли дождя. Выжигает душу намертво.
Наконец чуткий слух уловил скрип двери и чёткие шаги Каролины, удаляющиеся в сторону лестницы. Айрис поднялась, ущипнув себя за щеки, чтобы вызвать немного румянца. Она решила, что момент-Х настал. Пора поговорить с Оливером по-настоящему.
Но, толкнув дверь, с удивлением застала мужа за сборами чемодана.
– Что ты делаешь? – искренне удивилась она. – Решился, таки, уйти в ночь вместе со своей подзаборной шавкой?
– Не смей называть её так!
– Или – что?
Ответа не последовало.
– Так и думала, что ничего, – удовлетворённо кивнула Айрис. – Я привыкла называть вещи своими именами. Даже ради чувства, которое некогда питала к тебе, своих привычек не оставлю.
– Мне больше нет дела до твоих привычек. Наш брак исчерпал себя. Я ухожу. Если хочешь, можешь продолжать считаться замужней женщиной, если хочешь – зафиксируй юридически то, что стало свершившимся фактом.
Пронзительно громко защёлкнулись застёжки на чемодане.
Оливер выпрямился и посмотрел на Айрис.
– Никуда ты не уходишь. Так что оставь чемодан в покое, – невозмутимо сообщила ему Айрис, скрещивая руки на груди.
– Я тебя не понимаю.
– Ты никуда не идёшь. Что в этой фразе непонятного?
– Ты с ума сошла?! Ты всерьёз думаешь, что после всего, что ты тут натворила – после всего, что случилось, я останусь?!
– Не думаю, – с нескрываемым презрением пожала плечами Айрис. – Знаю. И не стой с открытым ртом. Тебе не идёт. Давай, открывай лучше чемоданчик да рассовывай свои рубашки и камзолы обратно в сундук.
– Ты до такой степени меня не уважаешь?!
– Вообще-то– да. Не уважаю. И мне кажется это нормально. Какой из твоих поступков должен внушать уважение? Может быть для тебя это прозвучит откровением, но в этой ситуации нет положительных героев. Ты – расчётливый жигало, удачно женившийся на мешке с деньгами. Себя я вижу дурой, которая семь лет пребывала в счастливом неведении относительно того, что женились не на ней, а на деньгах и связях. А про Каро даже и говорить нечего.
В глубине карих глаз Оливера промелькнуло что-то, подозрительно похожее то ли на раскаяние, то ли на жалость:
– Я любил тебя, но наш брак давно стал пустой кожурой. Я не хотел этого, клянусь, но это случилось. Разве я виноват в том, что полюбил…
Айрис вскинула руку, знаком призывая замолчать.
– Люби кого хочешь и как хочешь. Но жить ты будешь со мной в этом доме. И будешь делать вид, что обожаешь не только меняя, но даже след моих сандалий.
– Ты просто сумасшедшая!
– Разве? Мне предстоит борьба за власть на острове, принадлежащим мужчинам. Будет легче с ними поладить, если за моей спиной будет маячить фигура мужа, пусть даже такого никчёмного болвана, как ты. Можешь не сомневаться, мне тоже не улыбается видеть твою постную физиономию, озадаченную пылкой любовью к другой, но придётся потерпеть. Какое-то время.
– А если я…
– Если ты не согласишься? Тогда я использую гнусный шантаж. Буду бить по самому больному месту – по твоей большой любви. Обвинений с твоей шлюхи ведь никто не снимал? На ней по-прежнему висит приговор за пособничество пиратам и обвинения в контрабанде. Рыпнись – и я повешу её на той самой виселице, с которой сняла Дойла Райана. Чтобы этого с ней не случилось, тебе придётся убедить Каро Мёрфи, что ты любишь меня и не готов разрушить наш брак.
– Это неправда!
– А вот этого ты ей не скажешь. А если скажешь, то это будет последнее, что она услышит от тебя в этой жизни. Пеньковый галстук, на мой взгляд, будет ей так к лицу! Я ясно обрисовала перспективу? Выбор за тобой.
– Змея! Волчица, а не женщина! Да будь ты проклята! – брызжа слюной, вопил Оливер.
– От твоих речей так и веет мужеством и силой, дорогой. Спектакль сегодня бесподобный. Развлекуха невероятная.
– Я верю, ты заплатишь за свои грехи! Бог тебя покарает!
– Куда больше-то? Меня угораздило выйти за тебя замуж. И смех, и грех, и кара.
– Ты!...
– Всё, Оливер. Хватит лаять. Сейчас спускаемся вниз и ты осваиваешь новую команду: «Фас».
– Я…
– Иди.
Она не знала, что больше хотелось сделать – разрыдаться в голос? Расхохотаться?
Потом что он послушно пошёл.