Но и тех ста сорока четырех ядер, что дюжина «саламандр» успела отправить «в гости» к Казимиру, оказалось достаточно, чтобы наделать дел. Не столько в формате нанесения прямого урона, сколько как фактор деморализации. В лагере начался было бардак и паника. Однако обстрел прекратился. Еще бы несколько минут огня и все войско Казимира обратилось бы в паническое бегство. От неожиданности. От непривычности к таким формам боевых действий. Но теперь, когда противник перестал стрелять и стоял в поле, всадники, кое-как удерживая лошадей, направили свой гнев и страх на них. Ведь их было так мало. Казалось – дунь, и ветер унесет эти жалкие ряды.
И вот, увлеченные не приказом, а каким-то общим порывом из лагеря стали высыпать всадники. Кто в чем. Хватало и тех, кто не успел даже кольчуги надеть и был в обычном тряпье. Чего-то подобного княжич и ожидал. Поэтому-то и заставил банить стволы влажными банниками, стремясь охладить их хоть немного.
Беспорядочная толпа всадников общей лавой ринулась вперед…
- Бей! – Рявкнул командир артиллерии, когда эта орда вышла на дистанцию примерно шагов в двести-двести пятьдесят.
Бах! Бах! Бах! Относительно слитно ударила дюжина «салмандр» тяжелой кованой картечью. И сразу же бросились перезаряжаться. Второй картечный залп совпал с первым пищальным. Три секунды. Смена линии стрелков. И новый пищальный залп. Еще три секунды. И новый. Еще три. И еще раз. Еще три. И новый удар картечью. Теперь уже ближней, мелкой, свинцовой.
А потом и стрелки, и артиллеристы бросились под прикрытие пикинеров, опустивших свои пики. На швейцарский манер, как отметили итальянские наблюдатели. Первый ряд упер пики в землю, готовясь принимать на них боевых коней. Второй и третий взял ударным хватом. Стрелки же, отойдя за пикинеров, начали лихорадочно перезаряжаться.
Однако мощного кавалерийского удара не вышло. К пехоте вылетели лишь отдельные бойцы на неуправляемых лошадях. И тех очень быстро успокоили. Где-то приняв на пики. Где-то добив пищальным выстрелом.
Небольшая пауза, позволяющая пороховому дыму рассеяться, и пехота пошла вперед. Спокойно. Мерно. Под барабанный бой и игру волынок. Без лишней суеты, походя добивая раненых лошадей и людей. Главное – не спешить. Ваня совсем не рвался в лагерь Казимира, где эта «полевая отповедь» довела всю эту людскую массу до кипения. То есть, до паники. И это явно обозначенное наступление московской пехоты стало триггером, оформившим всю эту нервозность в презренное бегство. Бросая все и вся.
Ваня же, не дойдя сотни шагов до лагеря остановил свою пехоту и стал выжидать. Кавалерия, под командованием Холмского, сорвалась и двинулась с фланга, не давая противнику забиться в ближайший лес. Направляя его на Смоленскую дорогу. То есть, туда, откуда он пришел, разграбив по пути почти все поселения.
- Мда… - констатировал увиденное Пьетро Риаио. – А почему его войска остановились? Почему они не входят в лагерь? Почему не устремились за своей законной добычей?
- Джованни им этого не разрешал. А порядок и дисциплину он очень высоко ценит.
- Не разрешал?! – Удивился представитель Милана. Для него это звучало дико. Как и для всех других. Кто-то представлял из них классику феодального войска, кто-то наемников, но для всех из них добыча была краеугольным камнем военной кампании. И они не понимали, как войско может остановиться перед брошенным лагерем. Это же такой соблазн!
- Он не считает дело законченным. Смотрите, - произнес Джан Батиста и кивнул на поле.
И словно в подтверждение его слов со стороны группы всадников, ехавших за строем пехоты, донесся пронзительный звук трубы, явно привлекающий внимание. Потом один из всадников стал что-то махать флажками. А дальше произошло еще одно чудо по меркам итальянских наблюдателей.
Зазвучал горн, и Даниил Холмский повел свою конницу в обход лагеря на указанную ему княжичем позицию. На фланг, создавая угрозу для итальянского отряда. При этом всадники не свалкой пошли, а перестроились в колонну и выдвинулись, удерживая строй. Не идеально, но очень крепко. Во всяком случае эта эволюция из развернутого в две линии фронта в походную колонну с организованным передвижением произвела на итальянцев впечатление не меньше, чем сам факт «дистанционного управления».
Тем временем пехота также производила перестроения. Оставив заслон из новобранцев со стороны лагеря Казимира, Ваня развернул свои основные силы фронтом к новому противнику. Странному, но, безусловно, опасному. Даже отсюда были наблюдаемы латные доспехи. А значит – ребята очень серьезные и пренебрегать ими смерти подобно. Он и так немало рисковал, атакуя лагерь неприятеля, подставляя под них свой фланг.
И вот – развернувшись, московская пехота пошла вперед. Под барабаны и звуки волынок, исполняющие импровизацию на тему British Grenadiers Song. Без лишней спешки. Старательно выдерживая равнение и общую аккуратность формации. Молча. Никаких криков. Никакой суеты. Никакого волнения, во всяком случае, наблюдаемого со стороны. Что само по себе немало давило на нервы «гарным итальянцам» феодального разлива.
А за ними артиллеристы на лямках тащили по полю легкие орудия. Вполне поспевая за пехотой и готовые в любой момент развернуть их, выкатить вперед, и ударить. Ибо те были уже заряжены тяжелой дальней картечью.
- К бою! – Немало занервничав, крикнул Пьетро Риарио.
- Стойте! Стойте! Я сейчас все улажу! – Выкрикнул Джан Батисто. – Он нас просто не узнал!
И с этими словами он сорвался и поскакал вперед. Ваня заметил этого одинокого всадника и прекратил продвижение. Барабаны с волынками замолчали. Вперед выступили стрелки. Артиллеристы спешно прокатили свои орудия между секциями пехотных построений. Сам же княжич ждал и наблюдал, озираясь. Знамена ему были смутно знакомы, где-то когда-то он их видел, но про итальянцев он как-то не подумал. Другим была голова забита. Поэтому, когда до него донесся знакомый голос, он довольно сильно вздрогнул.
- Иван Иванович! Это я! Иван Фрязин! – Вновь закричал с легким акцентом прокричал всадник.
Ваня несколько секунд поколебался, а потом, тронув коня, поехал вперед – выезжая к этому переговорщику. За ним устремился десяток всадников сопровождения, выделенных из отряда Холмского. Не драбанты, конечно, но княжич просчитывал и вариант поражения, поэтому минимальной охраной озаботился. А то ведь и до баррикад не добежишь, если в одиночку.
- Княже, - поклонился Джан Батиста. – Рад видеть тебя в здравии!
- Что ты здесь делаешь? – Хмуро поинтересовался Ваня.
- Я выполнил твое поручение, - вновь поклонившись сидя в седле, ответил он.
- Мое поручение? Привод на Москву польских и литовских войск? Разве это я тебе поручал?
- О нет! Я привел посольство от Святого Престола! А вместе с ним двух невест. Дочь короля Неаполя Элеонору Арагонскую для твоего отца и юную герцогиню Миланскую Катерину Сфорца для тебя. Эти воины, - махнул он рукой в сторону латной конницы, - отряд сопровождения.
- А почему вы прибыли вместе с Казимиром?
- Так вышло, - виновато ответил Джан. – Когда мы прибыли к Смоленску, Казимир уже собрал войско и собирался идти походом на Москву. Мы не решились идти впереди. Да нам никто и не дал бы. Мы даже про невест не стали говорить. Хватило и того, что с нами ехал племянник Папы Римского - очень уважаемый человек. И мы все вполне походили на его сопровождение и гостей.
- Племянник?
- Да, Пьетро Риарио. Легат, кардинал и латинский патриарх Константинополя. Он решил возглавить посольство, так как твое предложение очень заинтересовало Святой Престол. Борьба с османами и магометанами – дело чрезвычайной важности.
- Я рад… серьезно, очень рад, что удалось достичь взаимопонимания. Жаль, только, что с невестами, видимо, получится некрасиво. Говорят, моего отца убили.
- О! Не переживай. До нас уже дошли эти печальные слухи. Мы обсудили их и пришли к выводу, что неаполитанская принцесса сможет стать невестой Великого князя, вне зависимости от того, кто им окажется. Ты или твой отец. А дочь герцога Милана – сможет стать невестой наследника. Даже если его только предстоит зачать и родить. Ей ведь не так много лет, и она может подождать. Если же так случится, что Элеонора умрет, не родив наследника, то Катерина сможет занять ее место.