ЖЕНА ПОЭТА
Стихи! Взволнованные лица.
Стихи! Тревога. Правда. Страсть.
И невозможно потесниться,
И негде яблоку упасть.
И сединою убеленных
Собрал солидный первый ряд.
И лица девочек влюбленных —
Горячих, чистых и зеленых —
Огнем поэзии горят.
Девчонки смотрят вдохновенно
И замирают откровенно,
Когда гремит над залом стих!
Потом поэт, сойдя со сцены,
Уводит в ночь одну из них.
Они проходят, ночи эти.
За них кому-то быть в ответе.
Но как ты их ни назови —
От них рождаются на свете
Стихи и песни о любви!
А на рассвете, в час рассвета,
Бледным-бледна, белым-бела,
Ко мне пришла жена поэта,
Жена товарища пришла.
Беэдонной горечью сандала
Дохнул китайский веерок,
Она вошла и зарыдала,
Легко споткнувшись о порог.
И, может быть, немного значит
Простая женская беда,
И слезы женские — вода.
Но человек хороший плачет.
И этот плач не нынче начат —
Неслышный, тянется года.
И как назвать мне годы эти,
И возвращенья на рассвете,
И ночи горькие твои?
Но как ты их ни назови —
От них рождаются на свете
Стихи и песни о любви!
Ах, горький мед — любовь поэта!
Роса — краса в лучах рассвета!
Костер, пылающий для всех!
И это все —
Твое мученье,
Твое железное терпенье,
Твое великое сраженье,
Твоя победа, твой успех.
Я говорила, говорила,
Я все сначала повторила,
Волнуясь, голосом звеня.
Я тоже знаю слов немало!
Она меня не понимала;
Она не слушала меня.
Она сидела, все бледнея,
Откинув волосы со лба,
В сто раз печальней, и сильнее,
И неотступней, чем судьба.
И улыбалась — не глазами,
А побежденными слезами,
И, изогнув упрямо бровь,
Легко косынку завязала
И чистым голосом сказала:
— Ну что поделаешь — любовь…
Она ее зовет любовью,
Несет в душе, не на горбу,
Свою — ни девичью, ни вдовыо —
Неисправимую судьбу!
…Она ушла перед рассветом
Встречать, и ждать, и все — любить.
Ах, если б я была поэтом!
Уж я бы знала, как мне быть.
ПАРНИШКА, СОЧИНЯЮЩИЙ СТИХИ
Бывают в жизни глупые обиды:
не спишь из-за какой-то чепухи.
Ко мне пришел, довольно скромный с виду,
парнишка, сочиняющий стихи.
Он мне сказал, должно быть, для порядка,
что глубока поэзия моя,
И тут же сразу вытащил тетрадку —
свои стихи о сути бытия.
Его рука рубила воздух резко,
дрожал басок, срываясь на верхах.
Но, кроме расторопности и треска,
я ничего не видела в стихах.
В ответ парнишка, позабыв при этом,
как «глубока» поэзия моя,
сказал, что много развелось поэтов
и настоящих, и таких, как я.
Он мне сказал —
хоть верьте, хоть не верьте, —
что весь мой труд —
артель «Напрасный труд»,
а строчки не дотянут до бессмертья,
на полпути к бессмертию умрут!
…Мы все бываем в юности жестоки,
изруганные кем-то в первый раз.
Но пусть неумирающие строки
большое Время выберет без нас.
А для меня гораздо больше значит,
когда, над строчкой голову склоня,
хоть кто-то вздрогнет, кто-нибудь заплачет
и кто-то скажет:
— Это про меня.
ЗАДАЧА БЕЗ ОТВЕТА
Звезда бледней перед рассветом,
тусклее лампочка в окне.
Опять не сходится с ответом
задача, заданная мне.
В задаче той, простой и давней,
все так же вертится Земля,
и той же тропкой, дальней-дальней,
идут мои учителя.
Идут все так же — отреченно!
И всю-то жизнь путем одним
ведут мальчишек и девчонок,
не подчиняющихся им.
Идут в погоду — непогоду,
по марту и по декабрю.
И я сквозь прожитые годы
на них все пристальней смотрю.
И знаю многое теперь я,
и понимаю — что к чему,
но где они берут терпенье,
и до сих пор я не пойму.
Я снова думаю об этом,
и до рассвета — свет в окне.
Но все не сходится с ответом
задача, заданная мне.
А возле школ толпятся дети,
роняют листья тополя,
и те же — лучшие на свете —
идут мои учителя.
«На огромной клумбе у вокзала…»
На огромной клумбе у вокзала,
Ветром наклоненная к земле,
Поздняя ромашка замерзала,
Трепеща на высохшем стебле.
Выгибала тоненькое тело
И сопротивлялась, как могла.
Словно до последнего хотела
Быть хоть каплей летнего тепла!
…Поезда вдали гудели встречным.
Люди шли, от ветра наклонясь.
И ромашка чем-то бесконечным
Показалась каждому из нас:
Чистой веткой молодой березки.
Тополиным пухом по весне.
Первым снегом. Брызгами известки
На еще некрашеной стене…
Не одно, наверно, сердце сжалось:
Что поделать — каждому свое!
Только в сердце врезалась не жалость —
Маленькое мужество ее.
На бессмертье я не притязаю.
Но уж коль уйти — не тосковать,
Так уйти, чтоб, даже замерзая,
Хоть кому-то душу согревать.