— Засомневался: «Зачем мне?» Надо бы, конечно, на место положить! А я сунул в мусоросборник у багажного отделения при входе… И все тут!
Королевский заметил Денисова, показал на часы. Сальков тоже увидел старшего опера; Денисову показалось — он снова покраснел. Светлый пушок на щеках выделился сильнее.
— Я только ведь потом сообразил, что из этой штуки он себя… — Сальков поискал слово. — Шпокнул!
«К слову «убить» десятки синонимов, — подумал Денисов. — «Лишить жизни», «умертвить», «ликвидировать», «прикончить», «убрать». Теперь вот и «шпокнуть»… У «жить» — совсем мало: «быть», «существовать».
— Куда положили пистолет? — уточнил Королевский. — В середину контейнера? Сбоку?
— Сбоку.
— Вопросы есть? — Это относилось к понятым.
— За пистолетом приезжал? — спросил второй понятой, все это время он молчал.
— Там записано. — Сальков махнул рукой. — Я все сказал, кому следовало. Приезжал. — Держался он уверенно.
«Вряд ли Сальков знает, что контейнер здесь, перед ним, — подумал Денисов. — Считает, что ему предложат только воспроизвести свои действия при понятых. Маршрут движения, проход с платформы к багажке».
— И что? — спросил понятой. — Пистолета не оказалось?
— Контейнера не оказалось, — мягче объяснил Сальков. — Все контейнеры вывезли!
Королевский достал из «дипломата» чистый бланк, вмешался:
— Контейнеры здесь.
Салькову показалось: он ослышался.
— А с багажки?!
— Перед вами.
Сообщение явилось полной неожиданностью.
«На совещании в сауне этого не учли», — подумал Денисов.
— Покажите понятым, в какой части контейнера должен находиться пистолет, — предложил Королевский.
Контейнер, доставленный от входа в багажное отделение, был полон гнилыми овощами, отходами текстиля.
Сальков выглядел расстроенным.
— Вроде здесь. — Он провел вдоль передней стенки мусоросборника.
— Глубоко?
— Ближе к верху.
Королевский подал знак, один из инспекторов в рабочей робе, стоявший на соседнем контейнере, поддел лопатой рыхлую массу.
— Проверить металлоискателем…
Денисов оглянулся. От угла за ними наблюдала группа носильщиков, Денисов увидел бригадира Салькова — Романа, специально приехавшего на вокзал.
«Татьяна оповестила», — подумал Денисов о жене Салькова.
Малословный, с невыразительным плоским лицом, не лишенным, однако, магнетизма, Роман был фигурой загадочной — с носильщиков спрашивал строго за малейшую провинность, если требовалось, первым бросался на выручку постовым и оперативным уполномоченным. Бригадира за помощь благодарили и все же не доверяли: со своими подчиненными он был жесток, говорили, что обложил их бессовестными поборами, про которые ни он, ни носильщики нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминали.
Роман внимательно наблюдал за всем, что происходит. Денисов поймал на себе тяжелый, пристальный взгляд, бригадир явно выделял его.
«Пистолет найден не будет…» — подумал Денисов.
Содержимое мусоросборника ложилось на асфальт. Младший инспектор освободил большую часть контейнера, второй — в резиновых перчатках — проверял.
Пистолета не было.
Сальков нервничал:
— Может, кто следил в ту ночь за мной? Взял? Может, контейнер спутали?
Из дежурки доставили металлоискатель. Другой младший инспектор, он же оператор, занялся штангами — их следовало соединить с упором.
Денисов отошел в сторону, по рации вызвал дежурного:
— Разыщи Кравцова. Пусть посмотрит за бригадиром носильщиков. За Романом…
Металлоискатель заработал, оператор поправил наушники, поднес к поисковому устройству трехкопеечную монету — проверил звук.
«Если пистолета в конейнере не окажется, — подумал Денисов, — будет сложнее: Салькову придется опознавать оружие по фотографиям. Это менее точно».
Когда Денисов снова оглянулся, бригадира носильщиков поблизости уже не было.
Опознание оружия производили в кабинете Бахметьева. За окном, в зале для транзитных пассажиров, внизу, было шумно. С высоты антресоли казалось, там, внизу, не затихая, как всегда, круглые сутки льет дождь, бьют фонтаны.
— Не то, не то… — Сальков быстро листал альбом. — Не то…
С тяжелых, из мелованной бумаги, листов смотрели фотографии пистолетов разных годов, стран, моделей. Денисову они напоминали породистых собак.
«Овчарки, спаниели, эрдели…» Длинный итальянский «глизенти» вызывал в памяти русскую борзую, жилетно-карманные американские и бельгийские модели смахивали на короткошерстных терьеров.
— Не ошибаетесь? — спросил Бахметьев. Вместе с судебно-медицинским экспертом он вошел в кабинет, где Королевский в присутствии понятых проводил опознание.
— Зачем? Совсем небольшой такой… — Найдя спасительные формулировки, носильщик стал значительно спокойнее. — Я думал, зажигалка! Или игрушечный, стартовый!
— Куда же он делся?
— Из контейнера? Ума не приложу!
— Кто-нибудь видел, как вы бросили туда оружие?
— Это запросто!
Денисов перешел к окну, выходившему в зал. В проходе между креслами не прекращалось движение людей. Усиленный эхом фон нес звуки беспокойного вокзального бытия.
Он не сомневался в том, что носильщик вначале действительно припрятал пистолет в мусоросборник, а потом вернулся и взял.
«Сейчас пистолет может находиться как угодно далеко, в зависимости от того, кому Сальков или Роман решились его продать…»
Тем временем суждения Салькова о пистолете становились постепенно менее категоричными, он листал альбом не так быстро, порывался вернуться к началу. Королевский нарезал полоски бумаги, носильщик прибег к закладкам, их набралось не менее десятка.
— Похож на эти. Больше ничего не могу сказать. — Сальков показал на страницы, отмеченные закладками.
Следователь принялся за протокол.
— «Алькартасуна», «менц», «пума», «беретта», «алькартасуна» типа «руби», «сулайка» модели 1914 года… — повторял он для понятых. — «Себра», «ретоласа» модели 1914 года, «вальман», «изарра»…
Пистолеты, опознанные Сальковым, были похожи друг на друга, с вертикальными дульными срезами, и все, кроме «менца» второй модели, германского производства, оказались испанскими.
— Смущает то, что почти в каждом из этих имеется выступ отражателя, — констатировал Королевский, когда Салькова увели и сотрудники остались одни, — а на гильзе след выступа отсутствует!
Денисов нашел в блокноте таблицу:
— «Беретта», «пума», «вальман» модели 1914 года… Все без выступа отражателя!
Бахметьев нажал на тумблер прямой связи с дежурным, подвинул ближе протокол опознания, продиктовал марки пистолетов:
— Срочно объявить в розыск…
Через несколько минут телекс с описанием трех из опознанных Сальковым марок оружия должен был попасть в каждое из почти двухсот отделений московской милиции.
— Перед экспертизой поставлено свыше двадцати вопросов, — судмедэксперт огладил бороду, живые, навыкате, глаза блеснули. Человек он был, безусловно, талантливый, своеобразный. Все, в том числе и этот разговор, и свою серьезную, на грани трагического работу, воспринимал как умную интересную игру. — «Какие повреждения на теле трупа?», «Если это огнестрельное ранение, то с какого расстояния произведен выстрел?»
Он предпочел назвать большинство из поставленных Королевским вопросов.
— «Имеются ли на теле трупа признаки, свидетельствующие о борьбе или самообороне?», «Где находится входная, а где выходная рана?»
Отличить входное отверстие от выходного подчас было трудно: у того и у другого имелся дефект ткани, на языке специалистов, «минус ткань», и только крохотный след пули — «поясок обтирания» — присутствовал, как правило, на входном.
Он перечислял и перечислял. Экспертиза огнестрельной раны являлась одной из сложных.
— Итог… — он сделал паузу. — Входное отверстие на передней поверхности грудной клетки. Слева, здесь поясок обтирания и минус ткань.
— Слева, — повторил Бахметьев.