— Кое-что известно.
— Но вы, наверное, не знаете, что дед Маркова — сумасбродный деспот, крупнейший помещик Курской губернии, приказал до смерти запороть старого крестьянина и его жену. А внук — депутат Государственной думы, Марков-второй, унаследовавший характер своего деда, рьяно ополчился против инородцев. Поговаривают, будто он во сне, точно так же как его дед, поровший несчастных крепостных до смерти, считает: один, пять, восемь, двадцать три… — Кузнецов на мгновение запнулся: — Простите, коллега Ходошев, вы ведь тоже инородец?
— Я еврей, — ответил Ходошев.
Послышался звон колокольчика, которым Родзянко приглашал депутатов Думы занять свои места. Публика хлынула в зал. Твердый, грудной голос Родзянко возвестил:
— Слово имеет…
Ходошев не расслышал, кому было предоставлено слово. На кафедру взошел чиновник, директор одного из департаментов в министерстве юстиции. Он был лысоват, глаза, слегка прищуренные, беспокойно бегали. Монотонно, словно читая проповедь, он сообщил, что дело об убийстве Андрея Ющинского передано Министерством юстиции следователю по особо опасным делам господину Фененко. Прокурору Киевской судебной палаты Чаплинскому отдано распоряжение с предельным вниманием следить за ведением этого дела. Высокопоставленный чиновник говорил долго и нудно, по нескольку раз повторял одно и то же, а председатель не решался прервать его. В конце концов чиновник оповестил высокое собрание, что Министерство юстиции обратилось в Министерство внутренних дел с предложением осуществить самые решительные меры по розыску преступника.
Правые депутаты шумно и восторженно аплодировали, и оратор с благодарностью обратил взор в ту сторону зала, откуда раздавались аплодисменты. Затем он поднял свою короткопалую руку и торжественно сообщил, что его высокопревосходительство министр юстиции Иван Григорьевич Щегловитов поручил ему заверить господ депутатов Государственной думы, что он самолично займется изуверским убийством и неуклонно будет информировать Думу о результатах расследования… Правые ликовали. Оратор сошел с трибуны. В глубине зала чей-то одинокий голос затянул было ура-патриотическую песню, но председательский звонок заставил его замолчать.
Как всегда, когда шел вопрос об инородцах, и в особенности о евреях, на трибуну выскочил Пуришкевич. Стоило ему только заговорить, как из рядов оппозиции послышались издевательские возгласы, сопровождаемые смехом: «Пошлите за каретой. Он выжил из ума!..» Но голос Пуришкевича обладал незаурядной мощью:
— Ни один запрос в Думу никогда не был так обоснован, как этот. Православная Россия с нетерпением ждет подробностей о зверском убийстве с ритуальной целью и дальнейшего расследования. Пусть нам кричат слева «погромщики!», пусть галдят и шумят, только нечего забывать, что с тех пор, как в России существуют монархические организации, мы о погромах не слышали.
И снова в рядах депутатов из оппозиции раздался смех, кто-то крикнул: «Ложь, шут гороховый!»
Не обращая внимания на выкрики, Пуришкевич продолжал:
— Мы и не обвиняем все еврейство, мы хотим лишь узнать, существует ли у них секта, совершающая ритуальные убийства. Если таковой нет, пусть это будет доказано…
— Докажи, значит, что ты не верблюд! — закричал социал-демократ Гегечкори.
— У меня в руках документ, — Пуришкевич позиций не сдавал, — с которым нельзя не считаться. Этот документ свидетельствует о том, что в России уже совершались подобные убийства. Так помогите же, господа, русскому суду, давайте создадим комиссию для расследования этого страшного дела. Сокрытие правды о таких убийствах — путь, ведущий к погромам…
Против излишней поспешности в деле создания комиссии для расследования убийств Ющинского непосредственно Думой выступил депутат Шубинский.
— В Думе не было ни одного запроса, — говорил он, — который имел бы такую зыбкую почву, как вопрос, который стоит нынче на повестке дня. Всем известно, что пока дело находится в распоряжении палаты, пока судебной палатой не вынесено окончательное решение, Дума от высказывания какого-либо мнения воздерживается. Это означает, что до окончания следствия в местных инстанциях запрос обсуждать нельзя. Высокая трибуна Государственной думы, созданная для блага народа, не должна быть превращена в арену для агитации. — И депутат многозначительно указал рукой в ту сторону, где находился Пуришкевич.
Депутат от Бессарабии вскочил с места:
— Как вам не стыдно, дворянин Шубинский!
— Вы предаете интересы России, дворянин Шубинский! — поддержал его Марков-второй.
В рядах правых и в центре, где сидели депутаты-помещики, раздались аплодисменты.
— А кто теперь? — поинтересовался Ходошев, следя за депутатом, который быстрыми шагами поднимался на трибуну.
— Я давеча говорил вам о нем — это Ниселович.
Тут зазвучал громкий голос депутата:
— Единственная цель, которую преследовали авторы запроса, вынося его на обсуждение Государственной думы, — натравить православное население на евреев. Не иначе! Вот у меня в руках прокламация, которую темные силы распространяли на киевском кладбище во время похорон Андрея Ющинского. Это самые настоящие погромные листки с призывом к резне…
— Их составили, отпечатали и распространили среди евреев сами кадеты! — крикнул Пуришкевич. — Покажите листки, мы сумеем узнать по шрифту, в какой типографии они отпечатаны.
Председатель взял из рук Ниселовича прокламацию, передал ее в зал, и она пошла по рядам. Когда прокламация оказалась у Маркова-второго, он вскочил на сиденье кресла, откинул спадавшие длинные волосы с пылающего лба и принялся читать погромный листок вслух. В то же самое мгновение какой-то человек, сидевший неподалеку, плотный, с черной бородкой, ловко выхватил документ у него из рук и передал обратно Ниселовичу.
— Кто это сделал? — нетерпеливо спросил Ходошев.
— Мне кажется, Фридман.
— Кадет Фридман? Браво! Тот и моргнуть не успел.
— Горяч! — заметил Кузнецов.
— Интересный спектакль!
— Скорее цирк. Прямо жонглер!
На трибуне уже стоял Родичев.
Кузнецов напомнил Ходошеву, что Родичев либерал, товарищ Милюкова по партии. Но оба рыцаря кадетов настолько далеки от интересов ну хотя бы русского крестьянства, как он, Кузнецов, далек от главной мечети в Мекке…
Оратор также выступал против поспешности в постановке вопроса. В своем запросе авторы привели такую формулировку, словно правительству предъявляют претензии, почему-де оно до сих пор не использовало полицейских собак для розыска секты фанатиков.
В зале раздался смех. Но оратор был не из тех, кого можно было легко сбить. Он тут же процитировал древнехристианского писателя Тертуллиана, напомнив присутствующим знаменитый афоризм: Credo, quia absurdum — «Верую, потому что нелепо», тут же сделав для себя вывод: «Я не верю этим глупостям, которые приводятся авторами запроса, потому что они нелепы и смешны».
— Хочу напомнить, — продолжал Родичев, — что против первых верующих христиан воздвигались те же обвинения, как ныне против евреев — якобы они употребляют кровь мальчиков и девочек. О такого рода обвинениях писал тот же Тертуллиан. Много позже византийский император Юстиниан начисто отверг нелепые эти обвинения, указав на то, что признания у женщин и детей вырвали, применяя жесточайшие пытки. Необоснованность столь нелепых обвинений, которые авторы приводят в запросе, преподнесенном нам здесь, давно уже признали римская церковь, римские императоры и отцы восточной церкви. Такие речи, как речь Пуришкевича, произносились и в древние времена; она ничем не отличается от речей римлян эпохи Нерона. Это не случайное совпадение. Сегодня один из членов «Союза русского народа» посулил нам не позднее чем осенью погром. А весной другой «союзник» говорил о так называемых «ритуальных убийствах». Подумайте, господа, какие надгробные надписи сделали «союзники» на могилах убитых во время погромов? Сколько еще кладбищ они украсят подобными «благородными» надписями?.. Речь Пуришкевича не к чести Государственной думе, погромным выступлениям здесь во всяком случае не место!..