— Тсс… не время говорить об этом, — Виктория приложила свой пальчик к его губам, а потом снова прильнула к ним долгим поцелуем. Усилием воли Саша снова отстранился, взял ее за плечи, посмотрел в глаза.
— Подожди, может мне уже никогда не удастся это тебе сказать. Я всегда тебя любил, люблю и буду любить вечно, чтобы не случилось. Ты все, что у меня есть в жизни.
— И я тебя люблю, родной мой! — женщина обняла его за голову, как маленького ребенка и стала гладить по волосам, стремясь в последние мгновения их жизни отдать всю любовь и нежность без остатка.
Они вместе смотрели, как играется их сын с Орлинкой. Они наслаждались последними часами перед смертью так, как будто прожили вместе долгую и счастливую совместную жизнь, а теперь, когда пришла старость, готовы ее встретить со спокойной умиротворенностью. Незаметно для самих себя они так и уснули с улыбкой на губах, тесно прижавшись друг к другу на отсыревшем сене в темном углу Башни смерти.
Громко, с визгом и грохотом открылся засов. В камеру проник свет от факелов и ослепил друзей. На пороге стоял граф Отто, позади него лейтенант Крид и еще двое стражников. Отто выглядел торжественным и немного смущенным. Одет он был в парадный мундир, в руках неизменная трость и лист гербовой бумаги.
— Прошу прощения, дамы и господа, может я вас немного отвлекаю, но у меня важное сообщение, — дальше он начал читать с листа бумаги, — именем королевы Катрины регенстского совета во главе со старейшиной Редгордом принцесса Виктория, ее малолетний сын Эдвард, колдунья и магичка Орлинка, неизвестный рыцарь за преступления против Рура и короны приговариваются к смертной казни через повешение. Трупы повеливается сжечь и закопать за стенами Твердыни. Приговор немедленно привести к исполнению, обжалованию не подлежит.
— Вот и все… — одними губами проговорила Виктория, но Саша ее прекрасно услышал и только крепче прижал к себе.
— Прошу пройти на площадь, Ваше Высочество, — титул, которым наградил Викторию Отто больно резанул слух. Она давно отвыкла, чтобы ее так называли. Тем не менее она решительно поджав губы, встала со своего места, следом за ней поднялись все остальные.
— Раз обжалованию не подлежит, то мы готовы, граф, — Виктория гордо вскинула голову и, не глядя на стражу, прошла мимо них в коридор.
На площади было много зевак. Вокруг огромной толпы плотным кордоном стояли все те же неизвестные войны в звериных шкурах. Прямо посередине площади был устроен огромный помост, на котором быстро соорудили виселицы. Чуть поодаль плотной толпой стояли стражи короны в порванных мундирах, некоторые были ранены. Их охраняла стража. Они были такими же пленниками, как и Виктория с семьей. В стороне, углавного входа в Твердыню два трона, на которых восседал старейшина Редгорд и королева Катрина. Они улыбались и весело о чем-то переговаривались, будто пришли не на казнь, а на премьеру бродячего спектакля. Все это Суворов сумел разглядеть в доли секунды, едва вышел из полумрака Твердыни.
Увидев, что конвой вывел их из дверей, Редгорд встал со своего места и поднял руку, намериваясь что-то сказать. Толпа затихла, а тех кто не сразу понял этот жест, пинками заставили замолчать войны.
— Наша страна переживает страшные времена! Братоубийственная война длилась много лет. Наконец она закончена. Закончена благодаря нашей самой справедливой и доброй королеве… Королеве Катрины!
Толпа загудела, кто-то захлопал в ладоши. Лица людей не светились счастьем, однако войны в звериных шкурах тербовали от них активности, которую поддерживали ощутимыми уколами мечей. Со своего места поднялась Катрина.
— Граждане Твердыни, жители Рура! — начала она говорить. — Меня не зря называют Катриной Справедливой. Эти предатели своего народа, — она указала рукой на толпу стражей короны в порванных мундирах и без оружия, — безусловно заслуживают смерти!
Толпа снова взревела, теперь уже по собственной инициативе.
— Но если мы будем казнить всех, кто служил моей дочери, то кто же останется? — Катрина обвела взглядом площадь. Ее глаза сверкали фанатичным огнем. Она верила в то о чем говорила. — Кто приведет наш Рур к процветанию? Поэтому, своей волей, я прощу стражей короны, если они попросят пережд своим народом прощение за те преступления, которые они совершили! Справедливо это будет?
Жители радостно заревели, ведь среди приговоренных были чьи-то отцы, сыновья, братья. Никто не хотел их смерти. Они всего лишь выполняли приказ, честно и с достоинством исполняли свой долг. Казнь была бы слишком жестоким наказанием.
— Слышите? — теперь она обращалась к стражам. — На колени! Молите о прощении!
— На колени!
— Прощения! — слушалось отовсюду.
Стражи короны немного замешкались. Они знали, что это неправильно, что так не должно быть, но страх смерти толкал их на это бесчестие. Вперед вышел самый старший страж. Его лицо было украшено шрамами. Рука и грудь перевязаны, из под повязки сочилась кровь. Он сделал шаг вперед и громко попросил:
— Простите нас! — покачнувшись он опустился на колено, вслед за ним опустились и остальные стражи короны, склонив головы перед беснующейся толпой.
Катрина удовлетворенно кивнула. Глаза ее радостно блестели.
— Вы прощены! А теперь, наступил черед тех, кого простить нельзя…
На помост вывели под конвоем наших друзей. Цепочкой они прошли к виселице. Виктория, Суворов, Орлинка и маленький Эдвард, который глядел на все это раскрытыми большущими глазами и не понимал, что происходит.
— Этих людей простить нельзя, — прокричала Катрина. Ее душа хотела крови. Она сама не понимала почему, но она ненавидела весь мир, а свою дочь еще сильнее, — смерть врагам Рура!
— Позвольте, — Отто аккуратно накинул на голову Виктории черный мешок. Рядом ойкнула Орлинка. Эдвард захныкал:
— Мама, что они делают?
— Ничего сынок, — процедил сквозь зубы Суворов, — дяди просто хотят с нами поиграть в одну интересную игру. Услышав про игры королевич замолчал.
— Именем королевы Катрины, смерть преступникам! — закричал Крид и дернул рычаг, который открывал подпол в помосте. Толпа ахнула, а потом затихла испуганно. Вместо четырех трупов на веревках висели лишь пустые черные мешки. Королева Виктория и ее пособники испарились во воздухе.
— Нее… тт— простонал Редгорд и схватился за голову. — Они опять ушли…
А во время жуткого представления на центральной площади Рура в тронном зале Твердыни творились странные вещи. Саркофаг, в котором лежал цветок смерти вдруг осветился ярко-золотистым цветом. Он расскрылся и вместо шипов появились сначала зеленые лепестки, потом из них наружу вырвался оргомный бутон розы.
Разум волшебного растения неожиданно воспротивился смерти четырех ни в чем неповинных людей. Ему пришла мысль их спасти. Он понимал, что спасая их, он обрекает себя на десятилетнее забвение, но ничего со своей душой не мог поделать. Для этого он и распустился, чтобы уснуть на много лет.
В момент, когда лейтенант Крид, открыл подпол под ногами у Виктории и ее друзей, цветок послал коллосальный поток энергии в то место, где находились казненные. Вся его мощь ушли на телепортацию. Он незнал куда их отправил. Только лишь когда пришло к нему мысленное ощущение безопасности он успокоился. Один за одни бордовые лепестки розы опадали под стеклянной крышкой саркофага. Они медленно кружились и падали рядом с цветком, который уже чувствовал, как силы покидают его, как разум становится сонлив и ленив.
— Они живы… — это была последняя мысль цветка перед тем как на десять лет уйти в небытие.
Когда взбешенный Редгорд вернулся в тронный зал вместе с Катриной, то увидел лишь засушенную розу под стеклянным саркофагом. Ее бордовые лепестки еле заметно шевелились, постепенно превращаясь в труху.
В душном мешке ничего не было видно, а потому Суворов скорее понял умом, чем ощутил, как пол проваливается у него из-под ног. Тело резко потянуло вниз. Мелькнула запоздалая мысль: «Сейчас бы домой…»