— Я тебя люблю!
— Нет, нет, нет! — закричала Виктория.
— Да… увы…
— У меня будет ребенок от Суворова, — вдруг сказала она, вытрев слезы.
— Я знаю… Но… Вообщем, Виктория, я хочу, чтобы ты … Заклинание на призвание предка будет действовать еще ровно сутки. У тебя и у него есть ровно двадцать четыре часа… а я… я всегда буду с тобой рядом.
С этими словами он закашлялся и потерял сознание, обесиленно уровив голову на подушку.
Испугавшись, Виктория выбежала вон из палатки, позвав на помощь.
Суворов чувствовал после победы над Валтасаром явно не в своей тарелке. С одной стороны, именно его тонкий маневр под покровом ночи во главе янтарных драгунов принес решающий успех во всей компании. С другой, какое-то чувство недовлетворенности оставалось в душе призренным червячком и медленно точило Сашу изнутри.
Он понимал, что здесь ждали вовсе не его, а совсем другого Александра Васильевича Суворова, что победил он во многом благодаря самоотверженной помощи друзей Виктории, которые стали и его друзьями тоже. Но… Вот это самое «но» маленькое и поганое грызло душу и рвало сердце напополам. Да он любил Викторию, да у них все могло бы получится, если он был из их мира, но… Саша вдруг отчетливо понял, что ему не хватает спокойной тишины архива, его пыльных бумаг, его истории и как не странно одиночества, которое дарит такого вида работа. А ребенок? Вопрошало его второе «я», которое всегда было более рассудительно.
А что ребенок? Отвечал ему Суворов. Уж как-нибудь с мамой-королевой Рура перебедует. Чай, не хлеб с солью есть будет. И образование ему даст положенное в этом мире, и положение в обществе, а там глядишь и трон передаст. Вообщем он тут как бы особо и не нужен. Разве что для мебели, да как бык-осеменитель…
Суворов пытался накрутить себя, разозлить, чтобы хоть как-то отыскать объяснения его неудержимого желания вернуться назад в прошлое. Искал и не находил… От того и хмурым ходил после победы чернее тучи.
— Погода прекрасная не правда ли? — сзади подошел герцог Берстранд, словно кошка на мягких лапах. Суворов его не услышал, от того вздрогнул, услышав хриплый голос, сорванный во время битвы.
— Да, — коротко ответил Саша, разговаривать не хотелось, тем более делится своими мыслями, а герцог кажется пришел именно за этим.
— Мы победили… — заметил старейшина, а Суворов лишь кивнул в ответ, не зная, что ответить на это утверждение. Вечером будем принимать послов от кочевников Южных Земель. Скорее всего они будут просить нас присоединиться к Руру. От их армии после битвы мало что осталось, бери не хочу. Голыми руками столицу прибрать к себе можно.
— Значит мир пришел в Твердыню, — улыбнулся грустно Суворов.
— Не совсем… Редгорда мы так и не нашли. Его нет ни среди живых, ни среди мертвых. Скорее всего он сумел как-то выбраться из котла и сбежать, как только началась вся заварушка.
— Скользкий человек…
— Как змея! — подтвердил старейшина. — при чем был таким с самого детства. Мы люили с ним одну женщину…
— Без армии, без денег, без ничего, я думаю он вряд ли сможет достаточно насолить Руру.
— От него можно ожидать всего. Твое время уходить пришелец… — резко изменил тему разговора герцог. — Тебе осталось несколько часов в нашем мире.
— Откуда…
— Оттуда, — обрвал его герцог, — я сумел подслушать разговор Виктории с Алкасаром. Он тебе вызывал, он и знает сколько у вас осталось. Пойми, Виктория мне как дочь! Я не хочу, чтобы ей было больно. Исчезни! Не прощайся с ней. Я же вижу, что она тебя любит. Просто уедь, пока ты не исчезнешь из нашего мира. Я не могу видеть, как она страдает.
— А ребенок? — вскинулся Суворов. Его слова Берстранда неожиданно разозлили, хотя минуту назад он думал практически то же самое.
— Какой?
— У нас с королевой будет ребенок.
— Что ж… — вздохнул герцог. — Воспитаем, найдем ей хорошую партию. За него не переживай.
— А если я сделаю по-своему?
— Тогда мне придется тебя убить, — спокойно пояснил герцог, поморщившись, — но мне, ужас, как не хотелось бы это делать.
Замолчали. Стало тихо. Нет, Суворов не думал над словами старейшины. Он для себя все уже давно решил. Но так не хотелось признаваться в этом самому себе. На душе было гадко и грязно, будто туда выплеснули ведро помоев.
— Так что ты скажешь? — через пару минут спросил Берстранд.
— Может вы и правы, — выдавил из себя Суворов, — я наверно, не самая лучшая партия для вашей приемной дочери.
— Лошадь готова… Стоит у твоего шатра. Запас еды и воды в сумках. Оружие там же. Не думаю, что тебе оно понадобится, но все же, осталось не так много времени. Удачи тебе, пришелец из прошлого.
Старейшина от души пожал руку Суворову, но от его прикосновения осталось ощущение гадливости. Саша был теперь противен самому себе, а это ощущение выплескивалось на презрение к окружающим, которые были виноваты в принятом им самим решении.
— Простите, — выдавил он из себя еле-еле и побрел к своему шатру, стараясь так, чтобы никто его не заметил.
Вокруг веселье было в полном разагаре, только на сердце у Саши были поминки. Тут игрались победные марши, а на душе отбивались литавры Шопена.
Лошадь он нашел именно там, где указал старейшина. Это был породистый скакун, вороного окраса с крутой шеей и тонкими бабками. Он внимательно глядел своим лиловым глазом на своего нового хозяина, норовя лизнуть шершавым языком по шее, пока Суворов его отвязывал от коновязи.
— Что ты сивка-бурка? — грустно усмехнулся Суворов. — Повезло тебе с хозяином. Сволочь сволочью… бросил жену и ребенка, и улепетыает к своим архивам в прошлое…
Одним движением он вскочил в седло и повел поводьями. Подчиняясь, конь круто взял в сторону, всхрапнув, застоявшись.
— Ну, с Богом, поехали! — Саша пришпорил коня и исчез в туманной предрассветной дымке. Клочья сизого тумана скрыли его следы от любопытных глаз. Он ушел, ушел в прошлое. Последний солдат королевы!
ЭПИЛОГ
ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…
— Слушайте и не говорите, что вы не слышали! — заорал во всю мощь своей луженой глотки главный глашатай Рура на торговой площади Твердыни. Вокруг него собрался городской люд. Все его внимательно слушали, изредка улыбаясь и перешучиваясь. День выдался хороший, светлый. Ярамрка к тому же! От того и на площади столько праздно шатаещегося народа. От того и настроение хорошее. Скоро зима. Морозец первый ударил по траве и та слегка пожухла, покрывшись тонким серебристым узором инея.
— Всем! Всем! Всем! Сегодня, хвала Единому! Наша прекрасная королева Рура, Твердыни, Южных и Западных земель и прочее, прочее, прочее Виктория, родила наследника Эдварда Шестого Юного! Королевская чета в лице князя Алкасара и Ее Величества королевы Виктории хотят разделить свою искреннею радость со своими верноподданными! В связи, с этим преступникам и негодяям сидящим в Башне Страха за мелкие преступления объявляется амнистия! Все долги перед короной купеческой гильдии прощаются! Целый день на площади будут раздаваться вина из погребов королевского двора. Любой желающий может их попробывать! Слава нашей королеве Виктории!
А народ твердил вслед за глашатаем:
— Слава!
— Слава! — кричали следом купцы.
— Слава! — кричали ремесленники.
— Слава! — кричала стража.
И лишь один человек не кричал из толпы слов поздравлений королевской чете. Он с ненавистью шевелил губами под низко надвинутым на лоб капюшоном. Взгляд его ястребиных глаз горел ненавистью и пылал огнем, которые потушить можно было бы только кровью. Его косматые, спутавшиеся седые длинные волосы комом висели над покрытом шрамами лице. Старейшина Редгорд совсем не рад был прибавлению в Руре, опираясь на посох, украшенный огромным рубином, он медленно побрел прочь по улице. Он знал, Руру не долго осталось радоваться миру. Все Твердыне только начинается…
Часть 2
Страж короны
Рур жил мирной жизнью практически пять лет. По-тихоньку начали забываться былые сражения, переставали болеть раны, заживали толстыми рубцами сердца, у потерявших в войне с Валтасаром близких. Весна пришла в Твердыню робкими лучами плохо прогретого солнца и белыми лепестками первыми распустившихся вириней — цветка, который издавна был символом королевской власти в Руре.