Маленького шута несли на щите впереди всех героев битвы. Его тщедушное тельце прекрасно помещалось на нем, лишь краешек шутовских сапог немного свешивался вниз. В руках у Одиссея был уложен кинжал, глаза умиротворенно закрыты. Казалось, что он улыбается тому, что все так хорошо закончилось. И теперь его уродливая улыбка не вызывала смех у зрителей. Теперь войны, придворная свита, все провожали его плачем… Из нахального шута, Одиссей превратился в национального героя.
Следом шли щиты с полковыми командирами, сержантом янтарных драгун Базилевсом, медленно мимо королевы проплывали сложенные в телеги убитые простые войны. И их было нескончаемое число, они тянулись до самого горизонта. Последние солдаты королевы уходили в сторону закатного солнца, в свой последний путь.
Великий плач стоит на земле Рура, великие слезы потекли рекой по выженной земле подле Большой Реки. Никогда уже жена не увидит мужа, сын или дочь отца, мать сына.
Но главное они победили, они сумели отстоять свою честь, жизнь и свободу.
Виктория проводила всех… Как истинная королева она смогла выстоять тяжелую девятичасовую церемонию погребения павших войнов. Уставшая, она только к вечеру зашла в свой шатер.
Там ее уже ждали. Старейшина Берстранд, Суворов, Орлинка, маг Вольдемар и… И все! Это были все кто остался вживых после кровавой мясорубки у Большой реки, которая теперь непременно станет Великой.
Без сил Виктория упала на стул, тяжело выдохнув, развязав плотно сшитые завязки корсета.
— Слава Богу, это закончилось! — пробормотала она, и на ее безумно печальных глаза выступили жемчужинки слез.
— Вы вели себя как настоящая государыня, — герцог Берстранд низко поклонился. Его борода и без того седая, окончательно превратилась в пепельную, а в глазах застыла непередаваемая грусть. Да все пройдет со временем, история сотрет из памяти вселенскую скорбь и имена героев, но останется на сердце и в волосах напоминание, что это когда-то было, и надо было быть готовым с этим жить.
— Как Алкасар?
— Рана серьезная… Мы с Орлинкой будем пытаться ему как-то помочь но… — Вольдемар пожал плечами, осекшись на полуслове.
— Но?
— Пока он сам не захочет жить, никто ему не поможет, — закончила за мага Орлинка.
— А он не хочет жить?
— Колдун хочет видеть вас, моя королева, — герцог недовольно поморщился, — кажется наш доблестный герой надумал прощаться с этим светом.
— Но почему?! — почти воскликнула Виктория.
— Не каждый день убиваешь собственного брата и теряешь друзей, — прояснил с горечью Суворов. Он вообще после битвы стал какой-то отстраненный. Старался говорить мало, а все больше о чем-то думал. Королева была уверена, что это из-за ребенка, а потому к печали по павшим примешивалась и злость на Сашу.
— Королева, — низко поклонилась Орлинка своей повелительнице, — мне было видение пока шла битва…
— Какое?
— Вы должны сходить к Алкасару. Он колдун сильный. Думаю он вам все объяснит.
— Хорошо! Ждите меня здесь…
Королева встала со своего места и вышла из походного шатра, только ветер колыхнул бледно-желтое пламя свечи.
Лазарет был переполнен. Стоны и крикки раненных были слышны отовсюду. Стройные ряды палаток загромоздили практически все огромное поле. Мимо них Виктория прошла решительно. Не деле распускать девчоночьи сопли, когда на голове тяжелыей венец правителя, но и излишне циничной не надо быть. Она мило и ободряюще улыбнулась войну ополченцу, стоявшему у одной из палаток, раскуривая трубку. Рука у него была на перевязи, а лицо бледное и осунувшееся. Едва увидев улыбку королевы, он подтянулся и мигом привел себя в порядок. В глазах загорелась решительность и желание жить. Да… Эта война оставит след во многих семьях Рура. Сколько жизней, сколько судеб она искалечила почти за неполных полтора месяца.
Как и в Твердыне поход королевы куда-либо не для кого не оставался секретом. Ничего удивитльного не было, что навстречу главе государства при полном параде уже шли главный лекарь лагеря и две очаровательные его помощницы.
— Чего желает, моя королева? Поговорить с раненными? — лекарь подобострастно улыбнулся, низко поклонившись в знак приветствия, а помощницы исполнили книксен. — О! Им, пострадавшим за Ее Величество и свое родное Отечество так необходима поддержка. Думаю после вашего визита многие из лежачих пациентов сразу же станут ходячими! — он едко улыбнулся, обнажив редкие желтые прокуренные зубы. Лекарь был глубоко неприятен Виктория, потому она быстро свернула разговор на нужную ей тему.
— Думаю в ваших руках они поправятся намного быстрее, госопдин главный лекарь. Мне нужен лишь один ваш подопечный, за которым я приказала устроить особый уход…
— Конечно! Конечно! — засуетился лекарь. — Все было исполнено в точности! Господин Алкасар находится в отдельной палатке, под неусыпным контролем одной из сестер милосердия.
— Как он?
— Состояние тяжелое. Сломаны ребра, задето легкое. Думаю он не доживет до утра…
— ЧТО?! — в глазах у королевы Виктории заблистали вспышки молний.
— То есть… Нет… я хотел сказать… Медицина здесь бессильна. Увы, но его спасет лишь только очень сильная магия, как не прискорбно мне это говорить, — добавил лекарь, провожая Викторию до палатки, — при всем моем не принятии волшебства и всего этого чародейства, я готов допустить к больному вашу девочку Орлинку и мага Вольдемара, если это действительно поможет моему пациенту.
За этим разговором лекарь довел королеву до небольшой палатки почти в центре полевого лагеря. Полог был ее немного приоткрыт, но внутри было темно. Увидев недоумевающий взгляд Виктории, лекарь пояснил:
— Пациент спит. Мы дали ему отвар бацивника. Это немного снизило боль.
— Моя королева… — послышался из-за полога слабый голос. Тут же из палатки выскочила сестра милосердия, исполнила положенный по ритуалу книксен.
— Ваше величество, он постоянно зовет вас. Кажется только вы и можете его спасти… Простите мою дерзость.
Виктория решительно шагнула в полумрак палатки. Внутри было теммно. Пахло каким-то лекарствами. И она с трудом разглядел в потемках лежащее на неструганных нарах молодое тело. Алкасар был перевязан свежими бинтами, но и на них выступали капельки крови. Ее резкий запах вдруг отчетливо ударил в нос королеве. Ей захотелось выбежать прочь из палатки, закрыв лицо и нос руками, чтобы никто из ее подданых не видел ее слез. Так бы поступила она еще месяц назад, но не сейчас… Сейчас она была королевой Рура, повелительницей Твердыни и никак не могла себе позволить такую слабость.
— Алкасар! — тихо позвала она, подойдя немного ближе.
Колдун с трудом разлепил глаза и попытался улыбнуться через силу. По резко еще сильнее побледневшему лицу было видно чего это ему стоило.
— Ты пришла, моя королева…
— Да, — не зная что сказать, ответила Виктория, аккуратно присаживаясь на краешек стула подле кровати.
— Я так звал тебя… кажется я ухожу.
— Глупости! Орлинка с ее силой сможет вытащить тебя хоть с того света. Лишь бы ты сам захотел жить!
— Нет… не хочу. Я должен успеть тебе сказать, — слова давались колудун с трудом. Он будто выдавливал из себя по каждому звуку.
— Выздоровеешь, скажешь, — Виктории вдруг захотелось взять его за руку, чтобы хоть как-то передать частицу энергии жизни ему. Мысль о Суворове— отце ее ребенка вдруг оказалась где-то на переферии мозга.
На это пожатие Алкасар в ответ слегка пожал руку королеве. Его ладонь была совершенна холодная, настолько, что первой мыслью было отдернуть руку, но она сдержалась.
— Послушай, Виктория… я всегда тебя любил, любил с самого детства… Я оставил Родину ради тебя. Во имя тебя убил своего брата. Я хочу, чтобы ты знала об этом…
— Не говори так… — на глаза королевы навернулись слезы. Ей почему-то не захотелось их смахивать. Рядом с Алкасаром вдруг появилось желание оставаться такой же шестнадцатилетней девчонкой, которой она в сущность и была, не скрываясь за маску Его Величества. Она заплакала, выливая в этих слезах всю горечь, которая накопилась в ней за месяц войны, а колдун ничего не говорил. Лишь ободряюще жал руку, стараясь улыбнуться.