Хуже всех, вне всякого сомнения, чувствовала себя бальзаковская дама, оказавшаяся вдруг одна в весьма тесном обществе шести мужчин, не считая своего мужа. Придав лицу выражение высокомерно-оскорблённое, она повернулась к нему и произнесла со всей трагичностью, на которую оказалась способна:
— Вот именно так я и представляла эту поездку, когда отказывалась сопровождать вас в общественном экипаже! От чего мы оставили свою карету?
Пожилой муж стоически пережил этот выпад, даже не взглянув в сторону супруги. Один из благородных, не удержавшись, прыснул в кулак. Мадам тут же ожгла его взглядом полным презрения, от чего он прыснул снова. Было и без слов понятно, заметил Артур, что никакой собственной кареты у этих несчастных супругов на сегодня нет, но их добротная, дорогая, хотя и слегка поношенная одежда позволяла предполагать об их ещё совсем недавнем высоком благосостоянии. Была у них тогда и карета, и ливрейные слуги. Революционные времена многих возвысили, но многих и опустили, если не на самое дно, то достаточно близко к илу. Эти хотя бы остались живы. В то время, как многие из их сословия головами поплатились за своё происхождение.
— Сударь, вы ведёте себя непристойно! — Не выдержал, наконец, бывший аристократ. — Вы, как я вижу, тоже путешествуете не в собственном седле.
Молодой повеса даже обрадовался замечанию. Дорога предстояла долгая, а тут явно намечалась возможность скрасить её, вволю поиздевавшись над этим напыщенным стариком.
— Да, сударь, — уже не скрывая собственного веселья, произнёс он, — я не в своём седле. Но я, хотя бы, не вожу своё старое седло с собой! — И он расхохотался совершенно откровенно.
Дама вспыхнула, её глаза расширились, от ужасного оскорбления перехватило дыхание. Её муж сделал попытку подняться, забыв от негодования, что он в дилижансе, задел потолок и грузно опустился на место.
— Что вы себе позволяете, молодой человек? — Только и смог произнести он.
И этим вызвал новый приступ смеха у своего обидчика.
Как исследователю этого времени, Артуру было любопытно наблюдать за происходящим. Одно дело читать отлакированные мемуары, литературу и прочие документы прошлых веков, и совершенно иное, самому присутствовать среди простых героев той эпохи. По большому счёту, именно в этом и заключалась его работа, как темпорального реставратора — смотреть и слушать, но не вмешиваться. Он должен был видеть, как всё происходило на самом деле.
Но Селена не была темпоральным реставратором, она была оперативником, молодым и без опыта многочисленных погружений в прошлое, без брони от личного соучастия в переживаниях тех, кто в её эпоху уже давным-давно умерли, а ещё женщиной. И не вмешаться оказалось не в её силах.
— А наш старичок всё ещё может взбрыкивать! — Продолжил потешаться молодой задира, ещё не представляя, что его ждёт.
И тут вдруг молодой человек поймал на себе взгляд безусого Поля. Ох и не добрым был этот взгляд. Так смотрит портной на неудачный шов, который прямо теперь предстоит распороть. Так смотрит школяр на кляксу в тетради, которую сейчас вырвет вместе с листом бумаги. В общем, так смотрят на то, что немедленно будет уничтожено. Оставалось только вспомнить, как легко этот юнец расправился голыми руками с целой шайкой бродяг и вооружённых разбойников, чтобы мурашки побежали вдоль позвоночника, а мочевой пузырь неожиданно стал неимоверно тяжёл.
— Извинись, — тихо сквозь зубы приказала Селена.
— Да мы же просто шутим, — ещё пытаясь улыбаться, развёл руками внезапно вспотевший шутник. — Я просто пошутил, и только!
— Извинись! — Теперь она уже требовала безвозвратно.
Бальзаковская дама своим женским чутьём первая осознала происходящее, как и то, чем отказ извиниться грозит молодому насмешнику. Правды ради, она почувствовала и ещё кое-что, особенно в осанке и изгибе тела, и интонациях своего заступника. Все женщины от природы актрисы. А актрису очень сложно обмануть гримом и платьем. Пусть даже это мужское платье. Женщина и в нём всегда узнает другую женщину. Только мужчины так невнимательны бывают и слепы.
— Господа! — Призвала она. — Не надо ссорится! Дорога, тряска, ночёвка в этих грязных гостиницах, — тут она всё же поморщилась, не в силах преодолеть врождённую брезгливость. — Мы все устали, господа!
Мадам с особым выражением послала свой взгляд храброму юноше, вступившемуся за них с мужем. Но Селена его не заметила, или уже не желала замечать.
— Извинись! — Теперь голос девушки-воина стал почти похож на шипение кобры перед броском.
Очнулся, в конце концов, даже оскорблённый муж. Правда, в отличие от своей супруги, он видел перед собою только двух молодых мужчин, один из которых казался столь юным, что врдорога… Ну, бывает! Давайте забудем!
Хорошо бы, с сожалением глядя на Селену, подумал Артур. Хорошо бы, что бы она его не убила. Тут и так хватает вмешательства в прошлое. А каждое такое вмешательство потом волнами разносится по всем будущим вероятностям. Хорошо бы ещё, чтобы мне дали в напарники опытного оперативника, умеющего сдерживаться, понимающего, что всё вокруг — это уже прошлое! А то эта девочка, при всех своих потрясающих способностях, слишком близко воспринимает давно прошедшее.
— Давайте просто забудем! — Ободрённый реакцией жертв своих насмешек, попытался снова улыбнуться молодой человек.
Про себя он уже трижды раскаялся и зарёкся даже просто шутить с незнакомыми ему людьми. Но это безусый монстр, легко уничтоживший такое количество бандитов и дезертиров, требовал от него публичных извинений. Однако, воспитание, чёрт его дери! Приравнивало подобное к потере чести! С другой стороны, он может и не понимал полностью, но всей кожей чувствовал, чего станет стоить отказ извиниться перед этим бодрящимся стариком, и его потрёпанной жёнушкой.
Селена, наконец, соизволила посмотреть на своего командира. «Нет» показал ей глазами Артур.
— Оставь его, Поль, — попросил он вслух.
Девушка перевела взгляд на бальзаковскую даму. Их глаза встретились. И обе поняли друг друга. Но, как это обычно случается у женщин, поняли по-разному. Жена старика удостоверилась в том, что перед ней, несомненно, молодая женщина в мужском платье, а значит рассчитывать на помощь и защиту такой явной беглянки нет никакого резона. Селена убедилась в том, что эта женщина бесконечно несчастна, насмешки весьма сильно её задевают, и её некому защитить.
То, что произошло дальше, уже было совершенно предсказуемо. И Артур снова подумал, как бы составить рапорт с требованием практиковать будущих оперативников на более близких к нам сравнительно мягких в меж людских отношениях веках. Пусть привыкают не принимать близко к сердцу прошлое.
А ведь вот оно что, вдруг подумал он. Вся эта кутерьма с играми времени суть чьё-то отождествление себя с историей! Кто-то, как и юная Селена видит вокруг себя не застывшие картины прошлого, которые надо изучать и сравнивать с официальной историей, а чувствует себя творцом истории, не в состоянии отделить прошедшее от наступившего. Так вот кого надо искать! Того, кто не может абстрагироваться от окружающего. Того, кто не видит, либо не чувствует разницы между вчера и сегодня. Того, кто может убить в прошлом, совершенно не заботясь о последствиях в будущем.
— Ну что, Поль, мир? — К своему несчастью снова с усмешкой произнёс молодой ловелас.
Артур, как обычно в последнее время, даже не заметил движения руки Селены. Между тем, ребро её ладони врезалось насмешнику чуть ниже кадыка. Не достаточно сильно, чтобы раздробить гортань, но достаточно основательно, чтобы лишить фигляра возможности шутить на ближайший месяц. Молодой человек неестественно крякнул, попытался схватиться за горло, но не успел и рухнул лицом вперёд прямо между ног оскорблённого им пожилого аристократа.
Произошла немая сцена.
Молодой повеса, замерший в позе на коленях, уткнувшись лицом в низ живота мужа. Бальзаковская женщина, во все глаза восторженно обожающая юношу Поля. Сам Поль, обернувшийся с виноватым видом к своему старшему брату. И сам брат, с лицом, осенённым догадкой.