Виктор же терпеть не мог всех этих новинок. Его сад был исключительно натуральным. Он сам, несмотря на нескончаемые шуточки соседей, каждые выходные пропалывал, рыхлил землю, косил траву, обрезал кустарники и деревья. Но шуточки прекращались, когда наступал сбор урожая: вкус плодов его сада был естественным, и сразу нагонял воспоминания детства и той жизни, что была раньше, возможно, более трудной, но зато какой-то приятной, естественной. Осенью замкнутый Виктор становился центром внимания: к ним приходили в гости на чаепитие, хвалили пироги с натуральной начинкой, восхищались кислым вкусом антоновки(всегда в изобилии лежащей в вазе на столе), с ее неотразимым ароматом, и приходили к выводу, что естественное все-таки лучше, и урожай Виктора ни в какое сравнение не идет с их собственным, что ни говори, а все эти приторные, неестественно ароматные сладкие неосорта не так приятны в употреблении. Очень часто кто-нибудь из соседей, вспоминая свои насмешки, застенчиво просил цветы из сада к какому-нибудь юбилею или на свидание. Но наступала весна, и все предпочитали легко доступные по трудовым затратам неосорта: полоть, удобрять, бороться с вредителями никому не хотелось.
Лиза уже была в доме, он слышал ее возню с домашними питомцами, которые радостно выбежали и вылетели ей навстречу. Животные и птицы у них в доме тоже были все натуральные, а не те, которых обычно можно было увидеть в других домах. Не созданных под прихоть человека, а тех, что создала природа. Виктор слышал восторженные крики попугая, лай собаки, а сам медлил заходить в дом, вспоминая ссору с женой перед их отъездом.
В тот вечер она наговорила ему много лишнего, а он, как всегда, пытался сдерживать эмоции. Но на этот раз, пытаясь обидеть посильнее, она перегнула палку:
— Лиза не твоя дочь, ты нам чужой, — выкрикнула она. — Ты нам не нужен.
Виктор выскочил из дома как ошпаренный. Он даже не переобул тапочки и ничего не накинул, хотя была зима. Он не мог совладеть со своими чувствами, понимал, что если сейчас не уйдет, наброситься на жену с кулаками. Хуже всего было то, что Лиза присутствовала при их ссоре. Сколько раз он говорил жене, что не нужно впутывать в их непростые отношения ребенка, пусть хоть у нее будет счастливое детство. Сам он вырос в доме, где не прекращались скандалы. Отец любил выпить, мать каждый раз, когда он приходил нетрезвым, закатывала жуткие истерики. Виктор прятался под стол и закрывал руками уши, чтобы не слышать их криков.
Воспоминания своего детства заставили его остановиться. Он не должен думать о себе, о своей боли, Лиза наверняка ошарашена услышанным, он должен вернуться и поговорить с ней. Он собрался с силами, развернулся и вошел в дом.
Теперь Виктор старался не думать об этом. Они уехали с Лизой на новогодние каникулы, он уже давно хотел показать дочери столицу. В поездке он старался не думать о возвращении, но оно наступило и нужно было найти правильный тон для разговора с женой. Виктор понимал, что сказанные слова были предназначены ранить его, нужно сделать вид, что они не произвели желаемого эффекта. Он прекрасно знал свою жену: если она увидит слабое место, то она постоянно безжалостно будет метить в него. Сострадание и сочувствие — это не о ней. Маша считала его сентиментальным и покладистым, и в ее понимании это означала не мужественным. Она всячески старалась подчеркнуть свое превосходство в ссорах: он переживает, а ей все как с гуся вода. Выпустить пар, скинуть свои отрицательные эмоции на другого, позлорадствовать своему успеху, посмеяться над обескураженным мужем….и пойти веселиться, оставив его дома переживать.
Поднявшись на второй этаж и убедившись, что жена не встречает его, он распаковал вещи, закинул ношеное в стирку и сам отправился в ванну.
Войдя в дверь ванной комнату, он ошарашенно остановился: конечно, его жена не была педантичным любителем чистоты, но это уже был перебор: грязная раковина, валявшийся огромный клок спутанных волос, на полу какие-то разорванные тряпки и среди них (он даже нагнулся получше рассмотреть)обрезки когтей, длинных и плотных, явно не человеческих. «Маша притащила в дом какое-то дикое животное? Странно, она никогда не была любительницей зверюшек». Передумав, принимать ванну, Виктор направился в комнату жены.
Глава 14
Игорь Николаевич пошел удостовериться в том, что сказал его подчиненный. Лаборант Володя был хорошим специалистом, но внимательности ему всегда не хватало, сколько опытов пришлось переделывать из-за того, что он мог в самый неподходящий момент задуматься и перепутать пробирки! А сколько раз его било током или он травился препаратами! По лаборатории даже ходили анекдоты про его рассеянность…и живучесть, прямо монстр какой-то…монстр…зомби…Игорь Николаевич вспомнил, как Володя заинтересовано рассматривал последний «материал»(кем был этот «материал» он даже не хотел вспоминать). «Что-то здесь не так», — подумал Игорь Николаевич и ускорил шаг. Навстречу ему попалось несколько человек из службы охраны, по озабоченному выражению их лица и ускоренной ходьбе, Игорь Николаевич понял, что действительно произошел важный инцидент.
Тем не менее он решил сначала самому оглядеть место происшествия, а потом уже делать какие-нибудь предположения. Как же он был удивлен, когда его, ведущего специалиста, начальника лаборатории и всего исследования, не пустили в комнату.
— Не положено, — твердил охранник, и по его непроницаемому и безучастному лицу было видно, что спорить бесполезно. Больше для проформы он спросил:
— А как я буду работать?
Охранник ничего не ответил. Игорь Николаевич еще полминуты постоял, развернулся и пошел по коридору в поисках того, кто ему все объяснит. Про себя же он подумал, что надо бы поговорить с лаборантом. Его странное поведение накануне показалось Игорю Николаевичу как-то связанным с произошедшим. Он задумался. Его размышления прервал сигнал сообщения: это была рассылка для всей лаборатории, в ней предлагалось побыстрее покинуть помещение, чтобы не мешать охране выполнять свою работу. Рабочий день на сегодня считался законченным.
«Странно, — подумал Игорь Николаевич. — Чего это они так всполошились? Конечно, пропажа „материала“ прямо со стола в лаборатории во время проводимых исследований — вещь почти невозможная. Но скорее всего это произошло по чьей-то халатности». Игорь Николаевич давно получал заказы непосредственно от правительства и прекрасно знал, что зря думают, будто эти заказы выполняются как-то иначе, чем иные. Больше засекреченности и денег, а путаницы и неразберихи не меньше, чем при обычной работе. Многие только пытаются делать вид, что работают, создавая при этом суету и вид ужасно неуспевающих, вечно нарасхват, специалистов. А зайди к ним внезапно по середине рабочего дня, они или чай пьют, или в социальных сетях сообщениями перекидываются да фотографии просматривают. Он был уверен, что и сейчас произошла какая-нибудь путаница. Например, из лаборатории все вышли, в это время кто-то отдал распоряжение переместить «материал» в другое место, а теперь все сбиваются с ног его ищут. Через час все выяснится, и все встанет на свои места. Но то, что рабочий день закончился, это хорошо. Можно отдохнуть. Он уже представил, как сидит, расслабившись, в горячей ванной, и струйки воды джакузи приятно массируют ему тело…Но тут он вспомнил, что действие препарата, введенного в «материал» уже скоро подойдет, а никто не знает, где он находится, вспомнил, кем был этот «материал», и понял, что никакой ванны и выходного сегодня не будет. Он не может положиться на волю случая и на тех болванов, которые беспорядочно сейчас снуют по всему зданию, пытаясь проникнуть в тайну исчезновения.
Игорь Николаевич набрал номер лаборанта. Тот не отвечал. Он набрал еще, но безрезультатно. Конечно, получив сообщение о том, что все могут расходиться, он мог просто уйти, но Игорь Николаевич почему-то этому не верил. Он решил не уходить, а, сославшись на неотложную работу, потребовать найти ему его лаборанта, мотивируя, что они должны продолжить обрабатывать результаты исследований и могут сделать это в другом здании.