- Четырнадцать мне, - пробормотал Федор. - Через месяц точно четырнадцать будет…
- То-то! Смотри, чтоб в последний раз! Будешь врать - отправлю в хозчасть с Любой кашу варить! Дошло?
- Дошло…
- На том и порешим, - и без всякой видимой связи сказал вдруг: - Сволочь фашист! В твои годы - за партой сидеть, гонять мяч, шахматами увлекаться, стихи сочинять, а ты вот должен… - Он умолк, сердито сдвинув густые черные брови.
- А вы, товарищ комиссар, сочиняли стихи в мои годы?
- Нет, я другим увлекался.
- Шахматами?
- Меньше всего.
- Тогда, значит, футбол.- Федор критически взглянул на впалую грудь и узкие плечи Карпова.
- Нет, голубчик, у меня была другая страсть. В твоем возрасте я решил изучить все европейские языки. Готовил себя к мировой революции. Чтобы объясняться с пролетариями всех стран…
- Неужели изучили? Все? Как есть все языки?
- Нет, конечно. Немецкий знаю хорошо, английский, французский - через пень в колоду. Остальные - просто не знаю, - он взглянул на часы. - Семь уже. К десяти будем на месте. Тронулись!
Они поднялись и тут же услышали в утренней тиши далекий дробный перестук.
- Мотоцикл! - шепотом сказал Карпов, и глаза его округлились. - В кювет! Живо!
Рванув из-за пояса «вальтер», Федор бросился к шоссе и с ходу влетел в кювет.
Треск стремительно приближался.
- Торопится на свою панихиду! - палец Карпова застыл на спусковом крючке кольта. - Без команды не стрелять!
- Есть! - пистолет в руке Федора вздрагивал в такт ударам сердца.
- Поперхнешься, гад! - Карпов нащупал за пазухой «лимонку».
Словно в ответ, ритмичный перестук сменился беспорядочными выхлопами, потом все стихло, наступила тишина.
- Мотор забарахлил… - Карпов напряженно смотрел в сторону, откуда должен был появиться мотоцикл.
Снова раздались выхлопы, и наконец показался немец. Он бежал мелкими шажками, толкая мотоцикл, в надежде, что мотор снова заработает. Должно быть, фашист выбился из сил. Он остановился, вытер рукавом лоб и присел на обочине дороги.
- Возьмем живьем! - Прильнув к земле, Карпов неслышно пополз к фашисту.
Федор, не дыша, полз за комиссаром.
Они были в нескольких шагах от немца, когда тот неторопливо поднялся, подошел к мотоциклу, расстегнул сумку и вытащил из нее гаечный ключ.
- Хенде хох!
Немец вздрогнул, ключ жалобно звякнул об асфальт.
- Хенде хох! - снова раздался приказ.
Фашист, вскинув руки, обернулся. Высокий бородатый партизан целился ему в лоб. Рядом с бородатым стоял мальчишка. Его пистолет был нацелен в живот.
- Обезоружь! - приказал Карпов Федору.
Федор сунул «вальтер» в карман, подошел к фашисту, снял с него автомат и вскинул себе на плечо.
- Вот и я с автоматом! - сказал он.
- Тащи мотоцикл в кусты! Живо! - приказал Карпов по-немецки.
Пленный дрожащими руками ухватился за руль и, не спуская обезумевших глаз с «кольта», потащил мотоцикл в ольшаник.
- Помоги!-бросил Карпов Федору. - Чикаться некогда!
Федор уперся в багажник, толкнул мотоцикл, и вдруг мотор заработал.
- Глуши! - крикнул Карпов.
Немец поспешно выполнил приказ.
- Приехали!-сказал Федор, когда они затащили машину в кусты.
- Повернись спиной! - приказал пленному Карпов.
- Расстреляете? - немца бил озноб, он не мог отвести глаз от пистолета Карпова. - Я - коммунист, а вы… хотите…
- Чего он булькает, товарищ комиссар?
- Старая песня. Фриц в плену сразу становится коммунистом.
- Клянусь! Я - коммунист! Рабочий! Печатник! Давно задумал перейти. Ждал, когда буду на передовой! Чтобы перебежать. К партизанам боялся! Нам говорят - партизаны сразу расстреляют… - Он торопливо выпаливал слова, боясь, что ему не позволят договорить.- Поверьте! Нацистов ненавижу!
Карпов напряженно вслушивался в речь пленного:
- Ты как-то странно говоришь по-немецки. Акцент у тебя какой-то…
- Забыл! Забыл сказать! Я словак! Не немец, нет! Словак! Из Братиславы! Чехословакия! Мобилизованный!
- Ладно! Все равно! Поворачивайся! Руки назад!
Губы пленного посинели, белое, без кровинки, лицо исказила гримаса. На прямых, негнущихся ногах он медленно повернулся спиной к партизанам.
- Чего он кудахтает, товарищ комиссар?
- Потом скажу. А сейчас свяжи ему руки за спину. Потуже!
Федор сдернул со штанов кавказский ремешок и стянул пленному руки.
- Пойдешь впереди, фриц посредине, я - замыкающим. За мотоциклом пришлем ночью…
Они двинулись в глубь леса.
Карпов смотрел в затылок пленного и наливался злобой: «Подстрижен, бандюга! Поди, одеколоном заставил себя брызгать! Завоеватель! Не придется тебе больше стричься-бриться…»
В лесную тишину врезался грохот. По шоссе проходил немецкий танк.
- Давай быстрее! - прикрикнул на пленного Карпов.
Низко опустив голову на тонкой жилистой шее, пленный тяжело переставлял негнущиеся ноги.
- Оглох? Быстрее, говорю!
Пленный обернулся. Веки его были опущены, словно солнечный свет резал ему глаза.
- Я забыл… Сразу не сказал… Испугался… Я могу вам доказать, что я не фашист…
- Хватит болтать! Придем на место, там все скажешь и докажешь! А сейчас - шагай, не задерживай!
Пленный не шевельнулся.
- Я знаю, вы хотите меня расстрелять подальше от шоссе. Чтобы не слышали выстрела. Но все равно… Знайте, в сумке мотоцикла остался пакет. Мне приказано отвезти его в Ряжевск. В гестапо…
- Что же ты молчал, дьявол!? Федор! Вихрем - обратно! Тащи сумку с мотоцикла!
Федор исчез.
«Какой же я болван! - казнил себя Карпов. - Не осмотрел мотоцикл! Не обыскал сумку! Хорош разведчик! Перед мальчишкой стыдно!»
Он присел на пенек, не спуская глаз со словака. Лицо пленного по-прежнему было бледным, испуганным, чуть заметно дергалась нижняя губа. Он стоял, повернув голову в сторону шоссе. «Прислушивается к танкам»,- подумал Карпов.
Точно из-под земли появился запыхавшийся Федор.
- Вот, - он протянул комиссару сумку.
- Садись! - приказал Карпов пленному.
Словак неуклюже - мешали связанные руки - плюхнулся в траву. Федор уселся напротив и снова наставил на него пистолет. Пленный закрыл глаза.
Карпов разорвал конверт, расправил сложенный вдвое лист тонкой, почти папиросной бумаги и прочел:
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО N АС 635
23 августа 1943 г.
Штурмбаннфюрер Гоц - Гауптштурмфюреру Лангу.
Мною получено Ваше донесение, из которого явствует, что: 1. Двадцать седьмого августа с. г. в Ряжевске, по Мучной улице, в доме N 10 соберется преступная шайка во главе с секретарем так называемого подпольного обкома коммунистов. 2. В вышеуказанном доме находится замаскированный склад взрывчатых веществ. 3. Вам известно местопребывание некоторых членов подпольной банды, в том числе их вожака - секретаря подпольного обкома.
ПРИКАЗЫВАЮ: 1. Чтобы не вызвать у преступников подозрений и никого из них не упустить, никакой предварительной слежки за домом N 10 по Мучной улице с получением сего не вести. 2. По той же причине запрещаю производить какие-либо предварительные аресты среди заговорщиков. 3. Для проведения карательной экспедиции двадцать седьмого августа иметь в готовности двадцать эсэсманов.
Руководить захватом квартиры и всего подпольного обкома буду лично я.
Получение настоящего приказа немедленно подтвердите известным Вам способом.
Начальник СД округа
штурмбаннфюрер Ганс Гоц».
С первых же строк Карпову стало ясно, какой важный документ попал в его руки. «Немедля надо идти в лагерь, решить с командиром, как действовать дальше».
Он еще раз прочел приказ штурмбаннфюрера. Нет, оказывается, все не так просто. Последняя фраза в захваченном документе осложняла и без того нелегкую задачу: «Получение настоящего приказа немедленно подтвердите известным Вам способом». Ясно, если через полтора-два часа начальник ряжевского гестапо не сообщит о получении приказа, Гоц встревожится, сам свяжется с Лангом и сразу выяснит, что никто никакого приказа не передавал. Что предпримет в таком случае Гоц, ответить было нетрудно. Гоц и Ланг поймут, что связной попал в партизанскую засаду и документ оказался в руках партизан. А партизаны, конечно, предупредят обо всем подпольщиков. Значит, гитлеровцы будут вынуждены начать аресты сегодня же и сегодня же захватят склад с оружием и взрывчаткой. Надо немедленно принимать какое-то решение. Сейчас же! Самому!