Сергей молчал, стиснув зубы.
- Выполните мое поручение, и я прощу вам долг, - сказал Затуловский и, помедлив секунду, добавил: - Кроме того, безвозмездно уплачу за вас проценты Алексееву. По-моему, 34 тысячи долларов - очень приличная плата за пустяковый звонок по телефону... Учтите, в случае вашего отказа я умываю руки. Разбирайтесь с заимодавцами без меня.
При всей внушительности названной им суммы сей широкий жест обходился Роману Валентиновичу не столь уж дорого: он только отказывался от ростовщических процентов на выданную Холмогорову ссуду.
- Ну как, надумали? - выдержав паузу, спросил он.
Сергей вздрогнул и через силу выдавил из себя:
- Добро...
На третий день Холмогоров доложил, что встреча с интересующими Затуловского лицами назначена на завтра, 14 августа, во Всеволожске, возле дома на Константиновской, куда они обещали подъехать к полудню. Но 14 августа захват не состоялся: на улицах Всеволожска было полным-полно народу, а когда на обратном пути Пичугин и Баздырев, экипированные в форменную одежду офицеров ГАИ, попытались остановить "волгу" между Ольгином и Лисьим Носом, сидевший за рулем охранник включил сирену и, не снижая скорости, с воем умчался вдаль. Преследовать "волгу" Роман Валентинович не решился - в воскресенье на Приморском шоссе обстановка для операции складывалась не в его пользу.
А дальше начались организационные неувязки. 15 августа без предупреждения исчез Холмогоров. Не найдя его ни в Санкт-Петербурге, ни во Всеволожске и подозревая, что он, скорее всего, укатил в Старосельск, Затуловский ультимативно потребовал от Шапиро обеспечить явку Холмогорова в банк не позднее 18 августа.
Однако Холмогоров по вызову не явился и с суточным опозданием позвонил по междугородней, объяснив, что приехать не может - карбидная печь поставлена на разогрев, поэтому до окончания пробной плавки ему придется дневать и ночевать на Старосельском химкомбинате. Когда же Роман Валентинович, отбросив этику, свистящим шепотом напомнил ему, что ссориться с Затуловским - себе дороже, Холмогоров менторским тоном заявил, что его звонок в Комарово явно ничего не даст. Лучше позвонить туда от его имени, наврать, что он покалечен в автокатастрофе, и под этим соусом выманить интересующих Затуловского лиц в Санкт-Петербург. Данный вариант, по его мнению, предпочтительнее по двум соображениям: во-первых, фигурантка волей-неволей смирит ненависть к бывшему супругу, с которым случилась беда, а во-вторых, при любом исходе операции он, Сергей Холмогоров, окажется вне всяких подозрений - на химкомбинате добрый десяток людей подтвердит, что он не отлучался из Старосельска.
От беспримерной наглости Холмогорова у Романа Валентиновича свело ногу. Со стоном откинувшись в кресле, он вытянул вверх носок, дождался, пока боль утихла, и, спокойно взвесив поступившее предложение, пришел к выводу, что взбунтовавшийся "пан почтмейстер" абсолютно прав. Если довести до сведения фигурантки, что Холмогоров между жизнью и смертью, она едва ли усидит на месте. Хотя ей самой, похоже, в высшей степени безразлично, жив он или мертв, она - мать, которая не запретит сыну проститься с умирающим отцом. При такой подаче их поспешный выезд из Комарова логически оправдан и не должен вызвать возражений Вороновского. Значит, успех операции будет зависеть только от того, сколько охранников отправятся вместе с ними. С одним Пичугин и Баздырев разберутся как повар с картошкой...
За субботу и воскресенье Затуловский в тиши пустой квартиры основательно продумал натурное обеспечение нового пролога операции. Узнав о несчастье, фигурантка, вероятно, захочет проверить соответствие телефонного сообщения действительным обстоятельствам. Куда она может обратиться? В больницу, где якобы умирает Холмогоров, к нему домой и, наконец, на службу. Следовательно, нужно устроить так, чтобы в "Холисе" и на Рубинштейна никто не подходил к телефонам, а справочная больницы удостоверила факт нахождения в реанимации пациента Холмогорова С. К., 1953 года рождения, чье состояние признано угрожающим. С прикрытием телефонов Холмогорова справится Шапиро. Что же касается больницы, то стоит выбрать Куйбышевскую, благо там работает опытный агент с псевдонимом "Спокойный". Принимая во внимание, что мальчишку со дня на день отправят в Англию для продолжения учебы, захват надлежит осуществить не позднее среды, 24 августа.
В понедельник агент Спокойный и Шапиро приняли поручение Затуловского к исполнению, заверив, что все будет в полном порядке. Но операцию пришлось отложить на сутки из-за каприза Колокольникова, неожиданно назначившего на среду расширенное заседание правления Онежско-Ладожского коммерческого банка для обсуждения итогов работы за 1 полугодие. Как ни отбояривался Роман Валентинович от участия в заседании, жалуясь на боли в желудке, Родион Филимонович был неумолим - присутствие вице-президента необходимо для кворума, и никаких гвоздей!
В четверг Затуловский после обеда набрал номер справочной больницы имени Куйбышева, убедился в том, что агент Спокойный сработал на совесть, и отправился на 39-й километр Приморского шоссе, где на повороте к санаторию "Белые ночи" его ждали Пичугин и Баздырев, прибывшие из Рощина на "газике" с форсированным двигателем. Еще раз обсудив с ними последовательность действий, он из вестибюля "Белых ночей" по автомату позвонил в Комарово. Трубку сняла какая-то женщина, сразу же позвавшая к телефону Елену Георгиевну. Тогда Роман Валентинович мобилизовал свои актерские способности и, представившись подчиненным господина Холмогорова, голосом старого астматика с местечковым акцентом рассказал ей о страшном несчастье с Сергеем Константиновичем. А когда она попросила передать трубку Шапиро, ответил, что Давид Израилевич вместе с Анной Наумовной и Фирочкой полчаса назад уехал в больницу имени Куйбышева.
Теперь оставалось ждать, клюнет фигурантка или не клюнет, что Затуловский и делал, вернувшись на 39-й километр и с холодной усмешкой поглядывая на уоки-токи фирмы "Моторола". В шестнадцать часов пятнадцать минут портативная радиостанция заговорила сочным басом агента Окуня: "Третий - первому. Мальвина на серой коробочке следует к вам. Повторяю, Мальвина на серой коробочке следует к вам. Как поняли? Прием!" - "Первый - третьему, - мгновенно отозвался Затуловский. - Вас понял. Сколько Бармалеев в коробочке? Прием!" - "Бармалеев нет, - доложил Окунь. - В коробочке один Буратино. Как поняли? Прием!" "Первый - третьему. Вас понял. Конец связи!"
"Газик" с Пичугиным и Баздыревым, тоже располагавшими "Моторолой", умчался в направлении Санкт-Петербурга, чтобы занять исходную позицию для атаки, а неприметные "жигули" третьей модели, за рулем которых сидел Затуловский, медленно потянулись к Сестрорецку. У Разлива "девятка" цвета мокрого асфальта обогнала его, после чего Роман Валентинович пристроился ей в хвост, на всякий случай пропустив вперед горбатого "запорожца". Агент Окунь не ошибся - в "девятке" ехали только жена и пасынок Вороновского. Миновав поворот к строящейся дамбе, Затуловский трижды нажал на кнопку "Моторолы", предупреждая Пичугина о приближении "девятки", в ответ на что услышал двойной щелчок - "мы готовы". Теперь спешить было незачем, он снизил скорость до пятидесяти километров в час и снял темные очки. Ну, Пичугин, не подведи!
Когда "жигули" Затуловского проследовали мимо места засады, "девятки", как и следовало ожидать, на обочине уже не было, ее, по-видимому, отогнали в лесопосадку. А еще через две минуты из "Моторолы" послышался радостный голос Пичугина: "Второй - первому. Пять плюс один. Повторяю, пять плюс один. Прием!" - "Первый - второму. Вас понял. Конец связи!" - сухо сказал Затуловский и отключил "Моторолу"...